Ольга Клюкина – Визажистка (страница 10)
На улице по-прежнему метался снег, метель никак не хотела униматься.
Павел аккуратно положил шляпу с полями в пакет, натянул на уши принесенную Верой вязаную шапочку, но снова ничего не сказал про Ленку. Молча поднял воротник пальто и, кивком попрощавшись, торопливо завернул за угол.
— Смотри уши не отморозь, а то одних танкистов всю жизнь играть будешь, — прокричал ему вслед Борис, но тут же переключился на Веру. — Ты как, наверное, уже прикидываешь, что послезавтра вечером наденешь?
— А я и так знаю: домашний халат, — ответила Вера. — Мне в квартире убираться надо, мы только что переехали.
— Ты что, не собираешься пойти на фуршет? Там же самые сливки общества соберутся, шампанское рекой…
— Не имею ни малейшего желания. Если надо будет, я лучше дома с Ленкой выпью.
— Всегда так. Нет, все же жалко, что я не твоя подружка, — такую светскую хронику потом можно было бы отгрохать, пальчики оближешь! А про Ленку лучше не напоминай. Из-за этой дуры у Пашки калым сорвался — двенадцать серий! — вдруг разозлился Борис. — Целый сериал, чтоб ей самой пусто было.
— Почему это — из-за нее?
— А ты сама не видела, как Ромашка от фингала отшатнулся? И сразу же передумал. Слушай, а как ловко ты ему про Медею ввинтила! Ты откуда знать могла? Заранее готовилась? — вспомнил Борис.
— Заранее. Всю жизнь, — пробормотала Вера, с трудом удерживая равновесие на скользком льду.
Она спешила по направлению к базару, чтобы успеть купить продуктов, но Борис почему-то вовсе и не думал от нее отставать, скользил рядом.
— Ты за меня возьмись, а то упадешь, — подставил он Вере услужливо свою руку крендельком. — А я чувствую, ты нам еще сильно пригодишься. Мы теперь с тобой в одной связке. Скажешь, нет?
Вера промолчала, но под руку его подхватила. Она не испытывала к Бориске никаких чувств, даже в зачаточном состоянии, и поэтому в его обществе не ощущала даже тени неловкости.
— Послушай, а чего твой друг всегда такой смурной? — спросила Вера.
— Пашка, что ли? — сразу понял Борис, о ком идет речь. — У него сейчас проблемы — и в театре, и вообще в жизни. Хотя, на мой взгляд, он просто дурью мается. Представляешь, у него год назад брат помер, они с ним были типа близнецов или двойняшек. Что-то у Кольки с кровью там приключилось, я точно не знаю. И теперь этот вбил себе в голову, что тоже должен умереть, чуть ли не обязан… Постоянно то про смерть говорит, то про Гамлета, разными цитатами сыплет… Я уже слышать всего этого не могу, хоть уши затыкай.
— Ну надо же, — даже замедлила шаг Вера.
— То-то и оно. Я поэтому вчера обрадовался, когда он вдруг меня к бабе какой-то позвал. Ну, думаю, отпустило! Но для него эта Ленка — тоже не вариант, он у нас по уши в достоевщине погряз. Я уж и рекламой его нарочно отвлекать пытаюсь. Но, знаешь, тоже надоедает нянчиться. Вот куда он сейчас поперся? В театр? А может, вешаться? Фиг его знает! — в сердцах проговорил Борис.
Но как только они вышли на площадь перед базаром, заполненную лотками с мороженым и стеклянными ящиками, внутри которых в пламени свечей согревались обморочные зимние цветы, Вере пришлось схватиться за локоть спутника еще крепче.
Навстречу, из здания рынка, выходили Сергей с Лерой, нагруженные тяжелыми сумками.
— Привет, — остановился от неожиданности бывший муж, с интересом глядя на улыбающуюся Веру и особенно на смазливую до неприличия, румяную от мороза мордашку Бориса. — Гуляете?
— А чего нам? Прогуливаемся перед сном, — с готовностью улыбнулся словоохотливый Бориска. — Кто это, Верок? Познакомь.
— Дед Пихто, — сказала Вера, сама не зная зачем.
Сергей был одет в новую куртку, новый клетчатый шарф. Из-под козырька шапки выглядывала ровная челка — волосок к волоску.
Вера вдруг подумала, что у бывшего мужа почему-то всегда были на редкость чистые, холеные руки — даже когда он сидел в лесу возле костра и разгребал угли, копал землю. Ее всегда удивляло, насколько Сергей даже в мелочах был продуман, подтянут, — он казался ей взрослеющим мальчиком из дворянской семьи, человеком, обладающим какой-то врожденной способностью устраивать вокруг себя свой собственный порядок, хотя родители его явно были не из аристократов.
Когда-то Веру это необыкновенно умиляло, даже восхищало.
А теперь? Что от этого всего осталось теперь?
Чтобы не выдать своего волнения, Вера старалась смотреть не на лицо Сергея, а на каракулевую шапку с козырьком, которую он носил уже несколько зим.
Они вместе покупали эту самую шапку тогда, когда ни у кого еще и мысли не было, что когда-нибудь они навсегда расстанутся, и потом лишь изредка случайно будут встречаться на улице.
Вера подумала: и почему в такие моменты в голову всегда лезут глупости? При чем здесь шапка?
Она дернула Бориса за рукав и поспешно отошла в сторону, заметив краем глаза, какое недовольное и вместе с тем затравленное выражение появилось на лице у Сергея — как всегда, когда он начинал злиться.
«Ленка бы сказала, что Сергей меня еще любит, раз так его перекосило, что я уже с кем-то под ручку хожу. Или что-то другое?» — вздохнула про себя Вера, смешиваясь с рыночной толпой.
Одно время Сергей прямо-таки гордился, что его жена окончила истфак университета и имеет высшее образование. Но потом начал называть ее училкой или историчкой — сначала в шутку, разумеется.
Впрочем, интерес Веры к культуре древних греков и римлян он всегда считал сильным «задвигом».
Ну ладно еще, когда она писала диплом: хочешь не хочешь, а приходилось рыться в старых книгах и альбомах. Но когда женщина, кормящая грудью ребенка или катающая коляску, в другой руке держит какого-нибудь Плутарха или Гомера — это Сергею казалось полнейшей дикостью, ненормальностью. Или, как он любил говорить, — аномалией.
И особенно он ненавидел все эти афоризмы на латыни, непонятные словечки, рассказы из жизни древних с такими подробностями, словно речь шла о соседях по дому.
«Ты все же чокнутая, — сказал однажды Сергей за ужином, со стуком отставляя тарелку. — Честное слово, чокнутая. Все, что ли, исторички такие? Я тебе дал денег, чтобы ты себе на день рождения купила не тонну макулатуры, а что-нибудь путное. Сама же говорила: нужны новые туфли. Я бы понял, если бы ты себе пусть какие-нибудь серьги дорогие купила или другую бабскую безделушку. Но тут… Опять эти книги. Неразумно».
«Но ты же сам сказал: купи то, что хочешь», — напомнила Вера.
«Только не надо меня уверять, что ты именно этого хочешь. Не зли меня, ладно? Нормальная баба — вроде пока не похожа на этих обезьян очкастых в библиотеках, — действительно не на шутку разозлился отчего-то муж. — И не надо только идиота из меня строить, о’кей? Ведь туфли все равно покупать придется».
Этот неприятный разговор случился задолго до появления Леры, до развода, до сегодняшних руин.
Вера вспомнила, что после подобных сцен она действительно старалась совсем не разговаривать с Сергеем на исторические темы, и даже старалась при нем книг в руках не держать, чтобы лишний раз не раздражать.
Но все же иногда было обидно.
Она же не запрещала мужу читать все эти дурацкие глянцевые журналы с изображением множества похожих коробочек — новинок в области техники!
Новые марки телевизоров, музыкальных центров, каких-то непонятных для Веры агрегатов — все это Сергей мог часами разглядывать в журналах, лежа на диване, и делиться вслух своими соображениями насчет преимуществ лазерных головок и каких-то принимающих устройств.
В это время Сергей уже работал старшим продавцом-консультантом в фирменном магазине видео- и аудиотехники и, похоже, очень болезненно переживал тот факт, что не в состоянии купить всех суперновинок, захватывающих его воображение.
Но с другой стороны, кто-то все эти вещи постоянно раскупал. Мало того — многие покупали. Подходили к прилавку, интересовались с прищуром, что тут самое последнее и «навороченное», и тут же, без всяких раздумий, выписывали товарный чек.
Это были и мужчины и женщины, и молодые и старые, но, естественно, не из тех, кто за гроши с утра до вечера работает в школе и читает по ночам на кухне старые, размахрившиеся книжки.
Так было: Сергея порой раздражал даже просто вид книг, особенно если они случайно оказывались лежать на красивой, блестящей, новенькой аппаратуре. Он вообще с какой-то брезгливостью относился к любым старым вещам, будь то письменный стол, табуретка или допотопный коврик, который могла притащить откуда-то в дом Вера или теща.
При разделе имущества Сергей забрал только свою одежду и аппаратуру. Впрочем, оказалось, что это были самые крупные и дорогие покупки за всю их совместную жизнь.
Вере достались кое-какая мебель, которую Сергей называл рухлядью, повседневная посуда, связки с книгами и семилетний сын. И теперь еще двухкомнатная квартира в старом жилфонде, которую придется ремонтировать, наверное, до конца жизни. Жалко, что нельзя было уехать в другой город или вообще переселиться на Луну.
— Ты чего вдруг словно окаменела? — спросил Борис, который по-прежнему был рядом.
— Сейчас, погоди немного, что-то сердце кольнуло…
Вера остановилась возле места, где кучковались частники, пристроившиеся возле стены рынка продавать с ящиков и перевернутых коробок все, что у них было, и теперь никак не могла оторвать взгляд от странной вещи.