Ольга Кипренская – Дракон в мантии (страница 2)

Карета скорой помощи оказалась каретой в буквальном смысле слова. С четверкой лошадей и полустертым гербом на дверце. Но точно не змеей. Я не возражала. Карета так карета. Хоть покатаюсь.

Меня затолкали внутрь и вручили поклажу. Напротив опустилась странная женщина в ботфортах. Карета тронулась.

– Вам, наверное, немного странно произошедшее здесь.

“Ох, теть, не поверишь насколько!”.

– Меня зовут Сельма Валери, я начальник городской стражи, боевой маг. –  Она, казалось, разговаривала с кисточкой на шторке, почему-то избегая смотреть на меня. – Во время Аркана всегда  происходят странные вещи и перемещения. Но я не думала, что первый же магический выброс приведет в наш мир Избранного. Или Избранную.

– Какой всплеск? Какой Аркан? Какая избранная? Какой маг? Подождите! – Паника накрыла меня по-настоящему. – Вы о чем? Куда мы едем? Разве не в больницу?

Я подскочила на ноги и рванула дверцу. Дверца не поддалась. Я больно плюхнулась на сидение, по пути стукнувшись головой о стенку. Гадская карета. Я знала, что в сельской местности беда с медициной, но что б настолько. Даже на ощупь твердо.

– А вы не знаете? – Валери задумчиво подперла кулаком подбородок. – Не думаю, что я та, кто должен вам все рассказать. Мы едем не в больницу, а в Академию. Там вам непременно помогут. А пока – спите. – Женщина сделала сложносоставной жест рукой у меня перед носом.

– Э-э-э… что?

– Что? – Добровольная (или не очень?) опекунша посмотрела на меня, будто динозавр на метеорит, но развивать тему не стала.

Паника почему-то сменилась прострацией и равнодушием. Говорят, такое бывает от сильных переживаний. Помощь это хорошо. Академия тоже неплохо. Может, это какой-то крупный научно-исследовательский центр. А еще говорят, что если слушать доктора и не филонить с лечением можно даже жить. Почти полноценно. Я погладила сундучок. Эх, дадут ли тебя открыть, друг? Не станут же отбирать последнее у скорбной на голову?

Сельма настороженно смотрела на меня из своего уголка.

Кстати, а почему мы так долго едем? Меня отправили сразу в город? Интересно, а Динке сказали хоть?

Не успела я как следует обдумать эту здравую мысль, а карета уже остановилась.

Валери бодро выскочила и подала мне руку. Рука была горячей и дрожала мелкой дрожью.

Я выбралась и осмотрелась. Галлюцинация мне определенно нравилась. Впереди взмывало ввысь здание в стиле диснеевских принцесс и немецкой архитектуры. Пять высоких башен венчали остроконечные шпили с разноцветными флагами: оранжевым, синим, зеленым, белым и фиолетовым. Огромные кованые ворота были открыты. Вокруг простирался французский парк с фонтанами и мощеными дорожками. По дорожкам бодро или не очень шатался люд. Если не обращать внимание на странную одежду, можно представить, что ты на экскурсии.

Сельма подхватила мою машинку и махнула рукой в сторону ворот, мол, вам туда, гражданочка, отстав при этом от меня на полшага. Боится, что сбегу, что ли?

Я пожала плечами и зашагала в указанном направлении. По дорожке, мощеной бледно желтым булыжником. От такого совпадения я нервно хихикнула, а Сельма не менее нервно дернулась. Странная она какая-то. То пассами в лицо тычет, то дергается.

Вблизи ворота поражали. Огромные, величиной с пятиэтажку, и сплошь ажурные. Гигантские кованые плети какого-то вьющегося растения были сделаны до того натурально, что хотелось потрогать.

“Да это же плющ”, – всплыло в памяти.

Каждая створка была украшена вставшим на дыбы единорогом ростом со слона и в короне. Передними копытами они опирались на щиты, на которых были изображены единороги в короне, вставшие на дыбы и опирающиеся на щиты, на которых были изображены единороги в короне, которые… Рекурсия, короче.

– Ну же, проходите за ворота, заорра, – Сельма нетерпеливо подтолкнула меня вперед.

Я с трудом оторвалась от созерцания великолепного образца гигантомании и нерационального перевода металла. Даже испытала некое чувство гордости. Красивые у меня все-таки галлюцинации. Грандиозные. Подхватила сундучок, заботливо оставленный у ноги, и вошла во внутренний двор замка.

– Эй, а дальше куда? – я обернулась. Моя провожатая стояла за воротами и смотрела на меня с каким-то напряженным вниманием. Нехорошим. Я махнула ей рукой. Пусть тетка и странная, но выбирать-то все равно не из кого.

Сельма, будто очнувшись, тряхнула головой и быстрым шагом пошла ко мне.

– Нам сюда, прямо, прямо, первый поворот налево и третий направо. – Напряжение как рукой сняло, и мадам Валери на всех парах летела вперед, указывая дорогу.

В жизни не подозревала, что в нормальном учреждении может быть такая запутанная навигация. Хотя… это могут быть лабиринты моего подсознания и психотравм. Перед очередными дверями Сельма остановилась так неожиданно, что я с разбегу влетела ей носом в спину.

– Пришли, –  резюмировала очевидное мадам провожатая и постучала.  – Архивариус Таурус, к вам можно?

За дверью оказался огромный кабинет с письменным столом и дубовыми книжными шкафами. Два огромных окна в пол обрамляли тяжелые изумрудные портьеры с кистями. Под ногами лежал старый полустертый ковер. У окна в кадке стоял странный огненно-рыжий цветок. Или муляж цветка. Отсюда было не разобрать.

За столом в глубоком кожаном кресле сидел и сам хозяин помещения – плотный мужчина лет пятидесяти. С курчавой шевелюрой и бородой масти “перец с солью”. На переносице у него сидели странного вида очки с высокой дужкой.

– А, Сельма! – обрадовался мужчина. – Ну что, какие новости? Раз ты не одна, то, полагаю, что хорошие?

– Норал, мы можем поговорить пять минут наедине?

– Конечно, в архиве сейчас никого нет. – Мужчина шустро вышел из-за стола и кивнул мне на гостевое кресло. – Присядьте, заорра, мы быстро. – И нырнул за книжный шкаф. Следом отправилась и Сельма.

Я села и от нечего делать принялась рассматривать странный цветок в горшке, напоминающий львиный зев, увеличенный до размеров фикуса с листочками лилии. Впрочем, я смотрю, тут все увеличенное.

Цветок целенаправленно повернул головку ко мне и облизнулся. Я заорала. Цветок тоже.

На шум прибежали уединившиеся коллеги.

– Фу, Арчи, фу! Спокойно, все хорошо! Да вы не бойтесь, он не кусается. Он просто любопытный.– Архивариус успокаивающе поглаживал скулящий цветок по бутону. – Сельма, да ради Единорога, заткни ты ее уже! Арчик нервничает!

Валери  схватила со стола чашку с недопитым чаем и вылила мне на голову. Я замолчала и зажала рот руками.

– Мой чай, – простонал Норал.

– Ну так подействовало же, – невозмутимо заметила Сельма.

Мужчина махнул рукой и потащил кадку с Арчиком за шкаф. Вернулся с полотенцем и глиняной чашкой, отдающей запахом валерьянки и еще чего-то неизведанного.

– Вот, вытретесь, а затем выпейте. Ну же, не бойтесь, это успокоительное. Только травы, никакой магии. Вам поможет. Нам предстоит очень долгий разговор.

На вкус отвар оказался не таким уж и противным. Что-то травянисто-душистое, с привкусом солодки. Постепенно на меня снизошли такие спокойствие и расслабленность, какие случались в последний раз… примерно никогда.

– Это настой романики лекарственной. Она полностью убирает страх и тревожность, да в принципе любую эмоцию, оставляя только разум и логику. Полезная штука, главное, не увлекаться, – пояснил Норал. – Как вас зовут, заорра?

– Альмеди… Зотс. – Мое имя прозвучало на редкость странно. А ну-ка еще раз: – Альмеди…

– Ну так хорошо, заорра Зотс. – Мужчина удовлетворенно кивнул и уселся на свое место, сложив пальцы домиком. – Меня зовут Норал Таурус, я Архивариус Академии Магии и Времени. Можете называть меня просто Архивариус Таурус или Норал.

– Разве это не мое больное воображение? И вы не врач?

Черт, а действительно здоровская штука эта их романика. Совершенно не тянет паниковать и устраивать истерики. И тут я вспомнила. Вспомнила, что для определения галлюцинации нужно надавить пальцем на глазное яблоко. Настоящее раздвоится, воображаемое – нет. Надавила. Архивариус с готовностью раздвоился. Я пригорюнилась и хлебнула  еще отвара.

– Нет. – Норал отрицательно покачал головой. – Но это не ваш мир, а один из сопредельных. Во время Прорыва Дракона сферы миров могут пересекаться и оставлять… ну все практически. От предметов и людей до городов и ландшафтов.

– Прорыва… чего? – закашлялась я романикой. – Дракона?

– Да. Вы слышали что-нибудь о драконе, пожирающем свой собственный хвост?

– Змей Уроборос? – напрягла память я. – Который символ бесконечности?

– Неважно, как он называется, – удовлетворенно кивнул Архивариус. – Это безумно древний символ начала времен, он, так или иначе, есть во всех мирах, где имеется разум. Дракон символизирует бесконечность циклов рождения и смерти, бесконечность их смены, вечность Порядка и неизбежность Хаоса. Но бывают темные времена, когда Дракон прекращает пожирать сам себя, и тогда извечный Порядок нарушается. А там, где нет Порядка, наступает Хаос. А Хаосу всегда мало места, и он стремится занять собой все. И этот момент Безвременья называют Прорывом Дракона. – Норал Таурус замолчал.

– И это означает все? Конец? – Я с сожалением заглянула на дно пустой чашки.

– Когда-нибудь и конец. – Судя по суперспокойному тону, Таурус, кажется, тоже принимает романику в лошадиных дозах. – Но… но Дракон всегда стремится вернуться в свое обычное состояние бесконечного умирания и бесконечного возрождения и начинает сжимать и разжимать свои кольца. Так получаются временные или пространственные петли. Или иначе – Арканы. Строго говоря, именно эти Арканы и перемещают все между мирами. И в конце концов притягивают Героя, который и закрывает прорыв.