Ольга Карпович – Львы умирают в одиночестве (страница 5)

Временами это были дурацкие стишки вроде «Все плен и тлен, а мы живем в мире измен». Временами пафосные многозначительные изречения – «Кто поворачивается лицом к любящей женщине, поворачивается лицом к аду», «Если я не стану гореть и ты не станешь гореть, то кто же согреет этот мир?». Время от времени среди них появлялись напыщенные и глупые, но вместе с тем угрожающие: «Ненависть – это оборотная сторона любви. Берегись!»

Комментарии множились, появлялись уже не только в Инстаграме, но и в Фейсбуке, а также под новостями, в которых упоминался Догдемир. И в конце концов разразился скандал. Кто-то подкинул журналистам парочку горяченьких фактов – порочащие связи Вурала, дебоши в клубах Стамбула… Писаки накинулись на него, как голодные акулы. Догдемир сначала не реагировал на поднявшийся вокруг него шум, затем, раздражаясь, начал отвечать журналистам резко, хамить и хлопать дверьми. Вскоре в прессе появились слухи о том, что киностудия «Синс продакшн», при посредничестве которой Вурал Догдемир должен был сотрудничать с американским Netflix, расторгла с ним контракт из-за того, что американской стороне не понравились его пробы.

Я наблюдала за всей этой вакханалией со смешанными чувствами. С одной стороны, меня одолевало злорадство – казалось, на моих глазах вершится справедливость, и мой обидчик получает по заслугам от самой судьбы. А с другой стороны, я, как не чуждая жалости особа, конечно, ужасалась тому, как жестоко обошлась с Вуралом жизнь и как мстительны оказались люди. В конце концов, я-то всего лишь предавалась фантазиям, не пытаясь реализовать их, а кто-то, не погнушавшись, действительно вступил на тропу войны.

В таком противоречивом состоянии духа я и находилась, когда мое издательство, вероятно, почувствовав, что автор, на которого они возлагали надежду, как на главный прорыв нового сезона, предался унынию и рефлексии, предложило организовать мне поездку на морское побережье в Анталию, в отель «Akra Barut». Отдых в подобном месте обошелся бы стороннему человеку в копеечку, но мой щедрый и благоразумный издатель, как член клуба отелей «Дедеман», смог достать мне путевку с огромными скидками. На билет в бизнес-класс широты его души, конечно, уже не хватило, и я добралась до курортного местечка обычным рейсом. Дорога от аэропорта Анталии до отеля была длинной, но шла через такие живописные места, что я не жалела о потраченном времени. Бескрайнее море, укромные бухты, высокие горные утесы… Что может лучше помочь залечить израненное сердце, чем красота природы?

Итак я, как чеховская дама с собачкой (только без собачки), приехала на побережье с намерением гулять, дышать свежим морским воздухом и подлечить нервы, и так не являвшиеся эталоном уравновешенности, да плюс ко всему еще изрядно подпорченные всей этой историей. Отель, в который меня отправило издательство, оказался солидным, спокойным местом, не обезображенным навязчивой развеселой анимацией. Публика тут отдыхала не бедная, и во всем чувствовался лоск сытой, комфортной жизни, в которой нет никаких причин для слез и терзаний. В подобной обстановке, среди обилия моря, солнца, вкусной еды и изысканного алкоголя, мне и в самом деле стало как-то легче на душе. Задетое самолюбие утихомирилось, душевная боль унялась. Я осознала, что отлежусь немного, залечу раны и восстану из пепла, готовая снова много и плодотворно работать, не сгибаясь под ударами судьбы.

Днем я прошлась по местному променаду, поглазела на витрины бутиков, зазывно пестреющие роскошными мехами и кожаными куртками. Затем меня привлекли чарующие запахи жареного мяса, доносившиеся из распахнутых дверей одного из местных кафе. Душевные переживания на моем аппетите не сказывались никогда, и потому я, привлеченная ароматом, направилась туда, уже представляя себе, как увижу перед собой на тарелке пленительные кюфте с рисом и овощами и, по методу незабвенной Джулии Ламберт, подниму таким образом себе настроение, повторяя ее гениальное: «Что такое любовь по сравнению с бифштексом?».

Однако не успела я приблизиться ко входу в кафе, как меня тут же снесло ураганом, цунами, а может, просто неким колоссом из плоти, решительно маршировавшим к выходу. Отлетев в сторону, я перевела дыхание, огляделась и, к изумлению своему, обнаружила, что стихия, столкнувшая меня с пути, была хорошо мне знакома. Это снова оказалась мадам Серин, раскрасневшаяся, раздосадованная чем-то и оттого першая вперед напролом, не обращая внимания на встречавшиеся на пути помехи вроде меня. Признаться, мне уже становилось не по себе. Почему эта женщина все время оказывалась рядом со мной? Почему постоянно выскакивала, как чертик из табакерки – очень массивный чертик, страдающий одышкой и вызывающий своими прыжками вовсе не беспочвенный страх?

На этот раз мадам узнала меня, сначала смерила подозрительным взглядом, а потом вдруг расплылась в дружелюбной улыбке, такой фальшивой, что сводило зубы.

– Добрый день! – громовым голосом провозгласила она. – Вы меня не помните? Мы познакомились на вечеринке издательства. Я так рада вас видеть! Какими судьбами здесь?

Я объяснила, что поездку эту организовало мне издательство, что я приехала на пару дней развеяться, прежде чем снова с головой нырнуть в бешеный ритм стамбульской деловой жизни.

– Вот как, – недоверчиво протянула Серин, – значит, именно издательство отправило вас сюда? Понимаю, понимаю… – она заговорщицки подмигнула мне и добавила громким шепотом: – Больше допытываться не буду, как же, как же, конфиденциальность. Я – сама деликатность.

Что она хотела этим сказать, осталось для меня тайной. С какими загадочными целями я могла, по ее мнению, приехать сюда, прикрываясь издательством? Однако долго размышлять о том, что творится в голове у объемистой мисс Деликатность, я не стала – осторожно распрощалась с ней, опасаясь, что при любом намеке на сердечность с моей стороны эта порывистая дама может попытаться заключить меня в объятия и от наплыва чувств сломать пару ребер, и наконец все же отправилась добывать свои кюфте, искренне считая их лучшим антидепрессантом.

Но вечером, когда я вернулась в номер и, в завершении терапии выпив полбутылки вина, начала привычно изучать интернет на предмет новостей о смутившем мой покой Догдемире, мне неожиданно стало ясно, что было у нее на уме. Первая же публикация, встретившаяся мне в Инстаграме Вурала, являла собой подозрительно знакомый вид: слева угол белого высотного здания с рядами одинаковых балконов, справа внизу – квадратный бассейн, окруженный шезлонгами, плиточная дорожка к нему, две лохматые пальмы, а за всем этим – вскипающее пеной море. Видео длилось всего несколько секунд, но сопровождалось восторженными комментариями Вурала.

– Чок гузель! Чок гузель! – с придыханием произносил он за кадром.

И даже при моем практически полном незнании турецкого можно было понять, что говорит он: «Как красиво!»

Я изучила короткий ролик, затем, сжимая в руке мобильник, устремилась на балкон своего номера, глянула за перила и пришла к выводу, что вид, открывавшийся передо мной, идентичен тому, что был запечатлен на видео. Ну, может, точка, с которой снимал Вурал, располагалась чуть выше и левее… Но находилась она точно в этом же здании.

Так вот оно что! Мы с ним по случайности оказались в одном и том же городе, мало того, в одном и том же отеле. А одержимая влюбленностью мадам Серин, вероятно, решила, что все это – продуманная акция, что мы приехали сюда вместе, сочинив каждый свое объяснение, чтобы не афишировать нашу связь. Вот почему она так подозрительно смотрела на меня и так кисло улыбалась – должно быть, видела во мне счастливую соперницу. Если бы она только знала, как была далека от истины!

Невесело рассмеявшись над комичностью всей этой ситуации, я решила отпраздновать свое маленькое открытие, допив початую бутылку вина. В конце концов, нельзя же было игнорировать такой очевидный знак судьбы – ведь было же что-то у нее на уме, когда она забросила нас с ним в один и тот же отель.

Чем меньше вина оставалось в бутылке, тем сильнее меня одолевали эти мысли. Не-ет, все не так просто, все связано в этом лучшем из миров! И в том, что мы с Догдемиром оказались так близко друг к другу, несомненно, заключен был глубокий смысл.

Поначалу я хотела вычислить по фото, где именно находится его номер, заявиться туда и со всей прямотой объяснить зарвавшемуся комиссару Гуруру турецкого разлива, как это неправильно – оскорблять русских писательниц. Я пылала жаждой возмездия, мне казалось, что за моей спиной стоят немым укором все женщины, когда-либо несправедливо обиженные и униженные мужской братией. Все они были со мной, даже мадам Серин негодующе пылала пухлыми щеками и топала обутыми в растоптанные сандалии ножищами. Все они, выбрав меня своей представительницей, требовали вступиться за них и дать отпор подлому и скользкому мужскому племени.

Однако, поразмыслив, я сообразила, что вычислить точное расположение номера мне вряд ли удастся. Отель находился в высотном здании и насчитывал множество помещений. Если же я начну ломиться во все комнаты подряд, разыскивая Вурала с целью призвать его к ответу, это будет выглядеть несколько странно. Кто-нибудь из потревоженных постояльцев еще, пожалуй, вызовет охрану.