Ольга Карелина – Иеремиевы огни (страница 86)

— Не зря у тебя рожки на голове, — хохотнул Лихослав. — Прёшь напролом, как бык на красную тряпку.

— Очень смешно, — Эжен выдохнул, расслабился, и, пользуясь этим, сильвис потянулся губами к его шее. — У тебя, Лихослав, совершенно нет чувства коллективной ответственности. И посему…

— Да не у одного меня, — Лихослав, как раз скосивший глаза в сторону складов, рукой повернул туда же голову Эжена. — Интересно, что тут Беккер забыл? Пойдём посмотрим?

— Ты издеваешься?!

Не слушая его возражений, Лихослав схватил его за руку и потянул вслед быстро идущему определённо к главному складу рейтеру, который тоже по всем прикидкам должен был уже дрыхнуть в своей комнате без задних ног. Их двоих он не заметил — быстро миновав два небольших хранилища, открыл почему-то незапертую дверцу в воротах самого большого и исчез за ней. Эжен затормозил.

— И Петера на воротах нет, — сказал он, вглядевшись в пустую охранную будку. — Заходи кто хочешь, бери что хочешь. Пошли с бокового входа зайдём, я им обоим уши надеру, работнички…

Лихослав с восторгом закивал — его всегда радовало, когда его обычно спокойный, как горное озеро, друг разводил бурную деятельность. Вдвоём они, как и Беккер, прошли на территорию склада через ворота, потом обогнули здание и зашли в него сбоку, через дверь, рассчитанную только на людей, в отличие от главного входа, способного впустить и крупногабаритные машины.

Эжен уже бывал здесь однажды — легко находя дорогу, в тусклом свете ночных ламп он бесшумно двинулся через стеллажи с огнестрельным оружием мелкого калибра и без предупреждения остановился за одним из них. Чуть не налетевший на него Лихослав выглянул из-за его спины и увидел, что Петер сидит на корточках возле такого же стеллажа, явно дрожащими пальцами пытаясь вставить магазин во взятый с одной из полок пистолет.

— Петер, — Беккер возник возле него как будто из воздуха, и даже Эжен вздрогнул от неожиданности, — что ты делаешь?

Покачнувшийся Петер тем не менее щёлкнул магазином, установив его, и только после этого вскинул на Беккера затравленные глаза.

— А что? — тускло спросил он, и рейтер кивнул на стеллаж.

— Ты оружие верни на место, пожалуйста. Я зашёл спросить, не заходила ли к тебе Сати, а то её нет нигде — а тут неохраняемый склад. Пистолет положи, Петер.

— Я тебя умоляю, — Петер демонстративно громко хлопнул пистолетом по полке и сел на пол, обхватывая колени руками. — Что, по-твоему, Сати у меня делать? Она и не смотрит в мою сторону. Впрочем, я её отлично понимаю…

— Что с тобой происходит в последнее время? — Беккер тоже сел, скрещивая ноги и начиная чуть покачиваться вперёд-назад. — Тоже из-за войны переживаешь? Или всё ещё из-за Сати? Мне казалось, мы поговорили в Родане…

Криво ухмыльнувшись, Петер достал из нагрудного кармана вчетверо сложенный, пожелтевший местами листок и протянул его Беккеру.

— Ты же психолог. Вот и расскажи мне, что со мной не так. Не от балды же ты этот кошмар нарисовал!

Вскинув брови, Беккер развернул лист и показал его Петеру — почти и не дышащие Лихослав и Эжен увидели, что это один из шаржей, ещё в декабре прошлого года созданных Беккером для каждого парня на их учебной базе.

— Ты всё это время носишь его с собой?! — изумился рейтер. Петер раздражённо повёл плечами.

— Пытаюсь понять тайный смысл. У всех всё просто, а у меня чёрт знает что. Это ты всю жизнь в одной картинке изобразил, да, гений?

Беккер улыбнулся, а Лихослав, разглядывая рисунок, восстановил в памяти его детали: Петер был изображён на нём с ножом в руке, которым, похоже, только что вскрыл собственную грудную клетку. За рёбрами и мышцами обнаружился наглухо запертый сейф, от которого вельк, судя по исказившемуся в злобе и тоске лицу, не знал пароля. Весь рисунок, даже разрезанные мышцы — кстати, первая и последняя анатомическая деталь среди остальных, более мультяшных рисунков — были выполнены в чёрно-белом формате, а эмблема МД на целой части груди Петера почему-то цветная. И если по поводу сейфа Лихослав ещё примерно догадывался о смысле, то красная буква «М» была ему совершенно непонятна.

— Это я, гений, изобразил, как ты от всех закрываешься, — хмыкнул Беккер. — Ты со всеми такой ровный, дружелюбный был, а в глазах нет-нет да тоска. Как будто сам себя спрашиваешь: и на фига мне это всё? Понадеялся, ты сделаешь для себя правильные выводы и начнёшь воспринимать людей как людей, а не объекты для работы — той или иной.

— Скажи, Беккер, тебя в Посланники взяли, потому что ты всех своей заботой покорил?

— Вообще-то, за то, что я могу найти общий язык с кем угодно, если ты не заметил.

— О, ну отлично. А меня за то, что до своей гибели моя семья тесно общалась с семьёй гэшээровцев. Типа, я серединный, не ориентирован на одну организацию — мне так сказали, — Петер раздражённо закатил глаза. — И я вот как с самого детства не понимал, как оно всё так получается, что есть правила, а есть люди, на эти правила успешно плюющие, так и не понял до сих пор. Начнёшь если этих людей вместе с душами воспринимать, вообще запутаешься к чёрту. Ничего постоянного, ни в чём нельзя быть уверенным! История отношений ГШР и МД отлично это показывает, как видишь.

— Может, ты просто не пытался копнуть глубже? — осторожно спросил Беккер, и Петер нервно рассмеялся.

— Боязно, веришь? Ещё там на базе пришла ко мне однажды Юки… — На этих словах Лихослав увидел, что Эжен напрягся. — Стала спрашивать, как я отношусь к тому, что две организации то вместе, то по отдельности. И не думаю ли я, что было бы лучше, если бы во главе хоть одной из них стоял кто-то, у кого не было бы связей с другой. Тогда всё было бы ровно, да, Петер? Я ни фига не понял, но отослал её. Нас тут вроде как собрали всех объединять, а не разделять. Потом, как мы начали работать, стало известно про подпольную организацию, я сразу и подумал: а если и Юки?.. Но я же не знал ничего точно, так что…

— …так что никому ничего не сказал? — тихо закончил за него Беккер, слушающий его не моргая. Петер закивал, зло улыбаясь.

— Ну а вдруг мне показалось? Оклевещу ещё девчонку, которая на базе никому и слова плохого не сказала! Зато потом, когда Адамас в мою ставку нагрянул, я был уверен, что Сати на стороне этой организации. Глупость такая с этими письмами — наверняка использовали как прикрытие! Ну и что в итоге? Адамас меня чуть ли не при всех назвал предателем, Бельфегор потом сообщил, что после окончания войны я пойду на гражданку. Я что ни сделаю, всё не так! Даже здесь меня поставили этот чёртов склад охранять — на уже охраняемой территории, где все свои! Типа, не мешайся под ногами, мальчик!

— Это совсем не так, Петер, — Беккер тронул велька за плечо, и тот оттолкнул его руку, скалясь.

— А то я не слышал, как Рэймонд сказал Эжену, что больше я ни на что не годен! А Эжен только покивал! Вы все уже сами меня за человека не считаете! А часа два назад я… — он осёкся, опустил взгляд, выдохнул и едва слышно признался: — Я опять на что-то странное напоролся. И я не знаю, молчать или говорить, потому что…

— Конечно, говорить, Петер! — Беккер на этот раз схватил его за оба плеча и решительно тряхнул. — Что ты видел? Рассказывай, если что, я прикрою, клянусь!

— Я тебе, конечно, не верю, но к чёрту всё, — Петер скинул его руки и поднял голову. — Два или около того часа назад ко мне подошёл этот Хаджи. Ну, старейшина из совета и главный в здешнем аурисском племени. Попросил пройти с ним за здание, а КПП всё равно никому не нужен. Я не хотел уходить, но что против него скажешь? Отошли, он завёл разговор о блокаде, что мы создаём городу проблемы и если бы он был главным, а не Рэймонд, Север остался бы при своих. Я на него только пялился — мне-то что до их сомнений, пусть вон Эжену мозги промывают, хотя его чтоб с места сдвинуть, надо строительный кран выставлять. Мы недолго поговорили, я его на полуслове оборвал и пошёл обратно. А вернувшись, решил по складу быстро пробежаться. Тут же оружие, ещё много чего, чего на других складах нет. И вот как знал: по-моему, пара мешков с порошком пропало. Средство для чистки резервуаров. И мне подумалось: им же при желании и воду отравить можно. Но этому старейшине зачем своих-то травить?..

Лихослав не успел остановить Эжена — тот бросился на Петера с утробным рыком и, вздёрнув за грудки, затряс, бешено вращая глазами.

— Да что ж ты молчал, придурок! Лучше б тебя вместе с твоей семьёй грохнули!.. Они же внешнюю воду отравят! Когда это точно было, вспоминай! Что говорил Хаджи — в деталях!

Беккер с Лихославом рванулись разнимать их одновременно, но Эжен неожиданно отпустил Петера сам — и встал недвижной куклой с пустым взглядом. Отшатнувшийся к стеллажу вельк, бледный, с как будто выпитым лицом, поднырнул под руку Беккера, желавшего оттащить его от артау, и, схватив с полки ранее заряженный пистолет, приставил его к собственному подбородку.

Для Лихослава всё происходящее растянулось как патока. Он увидел свою руку, дёрнувшуюся к Петеру в попытке остановить его и катастрофически не успевающую вообще никуда, — и в ту же долю секунды зашевелился Эжен. Его удар по локтю велька пришёлся в самый последний момент — пистолет громыхнул выстрелом, но мимо, вскользь по голове, снося пулей левое ухо Петера и оставляя от нижней челюсти до самой макушки кровавую полосу. Время вернуло нормальную скорость хода, и Петер, взвыв, упал на колени, роняя пистолет и хватаясь за рану.