Ольга Карелина – Иеремиевы огни (страница 82)

— Ну, тебе лучше знать. А теперь молчи, приближаемся к людям.

Спереди нарастала уже другая разноголосица — это Цезаря и Домино встречали солдаты, собравшиеся на одном из лагерных пятачков у огромного костра. Киллиан сгрузил Адамаса в какой-то угол, и тот, чуть сдвинув с левого глаза повязку и одновременно прикрывая его якобы положенной на больную голову рукой, стал наблюдать за происходящим.

Члены группы Адамаса сидели спиной к нему в шаге, на разномастных, тёмных и светлых, камнях — такие же окольцовывали кострище. Вкруг огня расселись и разлеглись потрёпанные войной солдаты всех возрастов в уже настолько запылённой форме, что было невозможно сказать, кто к какой организации относится. Лица у них по большей части были злые и недовольные, лишь у двоих Адамас вместо злости увидел смертельную усталость и, вместе с ней, смирение.

— Вконец он там офонарел, преемник этот азатовский! — громко возмущалась девушка-кейера, судя по голосу, та самая, которую было слышно в лагере, как только их грузовик выпустил пассажиров. — Азат так к своим солдатам никогда не относился! Тоже мне — преемник! Захватчик — вот он кто! Небось он же его и убил!..

— А что вообще происходит? — мягко спросил Домино. Сидящий рядом с кейерой рейтер в неожиданно тёмном камуфляже — очевидно, с горной ставки — положил ей руку на плечо, прося утихнуть, и размеренно ответил, каждым звуком сообщая свою неприязнь к новой власти:

— С тех пор как здесь образовалась блокада, сюда все войска стекаются. У Брутуса именно тут основные силы — и ресурсы. Там — почти ничего не осталось. Соответственно, все пострадавшие в боях, кто может, тоже идут сюда за помощью. А он выставил часовых вокруг Семере, закрыв и его, и главный госпиталь. Город небольшой, это вполне реально. И теперь раненых пускают, только если засевшие в нём офицеры разрешат нарушить их уединение.

— Подорвала бы с удовольствием каждого! — опять завелась кейера, лихо тряхнув короткими волосами, отсвечивающими золотом в отблесках огня, и очень напомнив этим Адамасу Сати. — Вы слышали, что он в городах-побратимах творил, нет? Оплот Азата, сердце Севера — а его бойцы прошлись по улицам как саранча! Либо в ножки «освободителям» падаешь, либо твоей головой украшают дверь твоей же квартиры! А брошенные дома они специально разгромили, сказали: «Чтоб возвращаться было некуда всем сбежавшим крысам!» Мародёры чёртовы!

Она задохнулась — и вдруг, единым всплеском закрыв лицо руками, глухо заплакала. Рейтер прижал её к себе, опасно щурясь.

— Да, беспредел, — тихо и с ненавистью проговорил он. — Из огня да в полымя. Так же при Зебастиане было, я, правда, тогда был ещё подростком, но общее это состояние страха и до меня дошло. Азат просто власть взял, говорил: «Почему Севером должны управлять ГШР с МД, когда мы и сами отлично справляемся?» А этот только всех запугивает. Против него и слово боятся сказать. И вот эта блокада сразу двух важнейших городов — не запугивание ли?

— Извините, я вас прерву, — Цезарь поднялся бесшумно, под непонимающими взглядами обошёл костёр и скрылся за нагромождениями близко стоящих ящиков и коробок с неизвестным содержимым. Кейера даже перестала плакать — опустила руки, прислушиваясь вместе со всеми к странным звукам, доносящимся из-за ящиков. Но подозрение на её жестковатом для девушки лице оформиться не успело: Цезарь вышел и почти сразу к самому костру, в прореху в кругу сидящих швырнул носом вперёд молодого солдата-хетта со связанными за спиной руками. Хетт, под глазом которого наливался фингал, с ужасом уставился на пляшущее в нескольких сантиметрах от него пламя.

— Слово, говорите, боятся сказать? — с мрачной усмешкой переспросил Цезарь и помахал в воздухе телефоном. — Ничего удивительного, когда каждое твоё слово и даже жест могут быть записаны. Так что поосторожнее.

— Самрат… — другая девушка, хатти, лет тридцати, вскочила со своего камня. — Ты что, шпионишь для них?

— Пытался, — огрызнулся хетт. — Отодвиньте меня от огня, быстро!

— Ноги свободные, сам отодвинешься, — хмыкнул Цезарь. Хетт Самрат быстро обернулся на него, заёрзал, подбирая колени к груди, наконец сел и обвёл всех затравленным взглядом.

— Если что, я не за вами шпионил, а за новенькими, — бросил он, и Цезарь вскинул брови. — Части предупреждали, что кто-то из Семере-2 может совершить вылазку, чтобы повредить технику или растянуть ловушки для солдат.

— И что, много ты тут видишь техники, сознательный гражданин? — ласково уточнил терас, находящийся сейчас буквально в центре внимания. — А раненых солдат зачем диверсантам добивать — чтобы медикаменты сэкономить для нужд офицеров высшего порядка, да?

— А ты как меня одной рукой скрутил, раненый солдат? — дерзко парировал Сармат, явно надеющийся на поддержку своих знакомых против чёрт знает кого. Цезарь закатил глаза.

— Много ли для тебя надо… Господа, дамы, вы как, желаете включить эту крысу в круг обсуждения политпроблем или я могу отправить его на боковую?

— Будь так любезен, — попросил рейтер, один только раз взглянув на не отрывающую взгляда от Сармата хатти. Хетт взвизгнул: «Мерси, не позволяй им!» — но было уже поздно: Цезарь почти нежно тюкнул его по затылку и, тут же подхватив обмякшее тело, оттащил одной рукой за круг сидящих. Телефон же перекинул прерывисто вздохнувшей Мерси и только после этого сел сам.

— Уже свои шпионят, — подытожил так и не назвавшийся рейтер, закуривая. — И так везде. Вы сами с какой части-то?

— С приграничной, — ответил Домино — в их группе именно на нём лежало поддержание легенды. — Роту зачем-то бросили на погранцев. Ну… вот что осталось.

Рейтер покачал головой и задрал её — к едва видным за стремительно бегущими облаками звёздам. Кто-то из круга предложил заварить чай, потому что с наступлением темноты стало холодать, и ещё какое-то время весь десяток солдат, за исключением группы Домино, дожидаясь, пока вскипит вода, разговаривал о вещах, понятных только им самим. Потом они перезванивались кружками, разливая из большого котелка кипяток, и, лишь когда умиротворённо затихли, прихлёбывая чай, Адамас решил подать голос.

— Так что же, — сипло сказал он и немедленно нарочито закашлялся. Сквозь прорезь между бинтами было отлично видно, что все присутствующие, в том числе и его соратники — недовольные заговорившим манекеном Домино и Цезарь и слегка испуганный Киллиан, — повернули головы в его сторону. — Так что… вы считаете, при Азате было лучше?

— Пациент явно будет жить, — резюмировал Домино, буравя Адамаса укоризной, а рейтер — похоже, главный в их круге — хмыкнул.

— Он, конечно, тоже не пушистый горный лисёнок был, Азат. Да, все ставки с ног на голову перевернул, сдвинул с постов канарийских засланцев. Но ведь на их места наших поставил! И о крае он заботился — можно было лучше, но Брутусу всё равно до него как до неба пёхом…

— Я бы… — Адамас изобразил мечтательную улыбку. — Я бы хотел, чтоб было как при нём, но с кем-то другим. И чтобы слияние это больше сюда не лезло… В гости разве что. Да?

— То есть автономия? — усмехнулась с горечью кейера. — Да кто ж даст…

— А если бы дали? — спросил Адамас, хотя Домино уже делал ему страшные глаза. — Мы бы не стали с ними ссориться, правда? Там теперь всё одинаковое.

— Ещё ссориться не хватало! — пылко отозвался молодой парень-тамас с противоположного края круга. — Обратно всё заберут! Но ведь слияние не пойдёт на такое.

— Лучше автономия, чем вечная грызня, — неожиданно возразил Домино. — Думается мне, там это отлично понимают. Вот только, если бы вдруг, как тут тяжелобольные в бреду мечтают, и правда заявили о её предоставлении, разве согласилась бы наша большая армия, почти победившая, опять восставать боем против того же Брутуса?

— За своих я бы однозначно сказал «да», — кивнул рейтер. — И много бы кто сказал. Это я вам зуб даю. Всем давно всё надоело. Это мы воюем, а они только мародёрствуют. Сейчас у него нервы сорвутся, он нам и Семере-2 разнесёт. А сам уедет куда-нибудь отдыхать, с сынком Азата на поводке. Брутусу лишь бы крови побольше.

— Это да, — качнул головой Домино. — Ладно. Если вы не возражаете, мы бы где-нибудь прилегли. Всю дорогу почти пешком прошли… А, командир?

— Однозначно, — Цезарь встал и посмотрел на рейтера. — Лишней палатки не найдётся?

— Мою берите, — улыбнулся тот. — Вон у того фонаря, она с ярко-жёлтым краем. Мы к кому-нибудь переместимся — на одну ночь-то.

— Благодарю. Собирайтесь, ребята.

Киллиан беспрекословно закинул на плечо Адамаса — тот только и успел, что обратно сместить повязку — и двинулся вслед за Цезарем к указанному фонарю. Когда они четверо закрылись в просторной, хотя и во многих местах разлохмаченной палатке, Домино распорядился:

— Пару часов — и выходим, большая часть лагеря как раз успокоится. Пока, кто хочет, можете поспать. Только прежде наш тяжелобольной не желает объясниться?

— Тише, господин приграничник, — Адамас, забавляясь, приложил палец к губам. — Тут везде уши. Давно вы в чужом стане не были, да?

— Слушай, я серьёзно. Что за разговор ты начал?!

— Это называется общение с простыми людьми. А что было бы, если бы дали автономию. Как будто никого, кроме меня, это не интересует. Это ведь и ваша родина.