Ольга Карелина – Иеремиевы огни (страница 29)

— Нет, потом уже тебя, — в голосе хорони послышалась робкая улыбка. — Ты бы себя видел. Я даже не успела представить, что ты можешь со мной сделать: воображение тормознуло. Ну и плюс весь этот кошмар с ложью водопадом обрушился. Конец всему. И рука у тебя была окровавленная…

— Ясно. Ладно, я тебя прощаю. Ты всё сказала, что хотела? Можно расходиться?

Бельфегор и сам не думал, что его голос прозвучит настолько холодно. Сегодня был какой-то день открытий: надерзил отцу, самолично отверг девушку, о которой мечтал последние семь месяцев, хоть ордена на грудь вешай.

— Нет, ты не простил, — как через туман, пробился к нему грустный голос Миа. — Почему? Адамаса когда-то ты простил, а он даже не извинялся. Почему меня нет?

— Адамас хотя бы не врал мне с самого начала, — отрезал Бельфегор, резко вставая и тем самым обрывая в себе последние тёплые чувства. — В этом ваше отличие: тем людям, к которым он хоть как-то относится, он не лжёт в глаза. Даже когда он не хотел признавать правду отца, он говорил ему об этом прямо, а не жалил исподтишка. К тому же как я теперь могу тебе верить? У тебя же столько планов! Вдруг ты сейчас пытаешься наладить со мной отношения, лишь чтобы не выпускать в дальнейшем из виду? Или чтобы мать с отцом не расстраивать? Или, ещё круче, заранее заграбастать будущего, с твоих слов, лидера объединённой организации? Хватит с меня.

Уже разворачиваясь, он успел увидеть, что губы Миа дрогнули, а из глаз вновь потекли слёзы. Ожесточённо зачёркивая в голове её образ, кроша воспоминания и чувства, Бельфегор размашистым шагом двинулся прочь от пристани — и на повороте в тот завиток коридора, что вёл непосредственно к хранилищу, вдруг был остановлен поймавшим его за рукав Джеем.

— Не всё можно понять логикой, — негромко сказал он, когда Бельфегор раздражённо рванулся. — То есть потом, задним числом-то, конечно, можно, но в момент свершения чего-то важного лучше полагаться на чувства.

— Как ты, когда решил не выдавать Особенных Управлению? — съязвил хорон, невольно прекращая сопротивляться. Джей мягко улыбнулся ему.

— Я поддался не тем чувствам. Страху, неуверенности. Знаешь, как если бы, встретив по пути стену, я, вместо того чтобы обойти её или ломануться в закрытую дверь прямо перед носом, решил перелезть. И что получилось? Ты хочешь таких же последствий? Как отец, перестать вообще всем верить?

— Во-первых, в последнее время меня поразительно часто сравнивают с отцом, надоело, — огрызнулся Бельфегор. — Я — это я, понятно? Мне казалось, буквально недавно я это доказал всем кому мог! Во-вторых, с чего ты взял, что после неё я начну сомневаться в остальных?

— Эффект снежного кома, — пожал плечами Джей, отпуская его рукав. — Один раз что-то себе позволишь ранее несвойственное, и сам не заметишь, как начнёшь поступать так повсеместно. Зачем ты идёшь против себя? Ты же знаешь, что Миа говорила правду. Пусть раньше это было не так — люди меняются. Адамас, например.

— У Адамаса другой случай, — Бельфегор отвёл взгляд, понимая, что спорит просто по привычке. Джей был во всём прав — но и отца сейчас он понимал как никогда. Это было очень страшно — вновь довериться, когда тебя уже один раз обманули.

— Да всё одинаковое, — отмахнулся Джей. — Просто с Адамасом тебе было проще в силу пола и возраста. Как я уже понял, с любовью у тебя ощутимые пробелы. Началось с отца, теперь вот — Миа.

Бельфегор буравил взглядом ближайший контейнер, барахтаясь в собственных противоречивых чувствах. Не было проще с Адамасом — просто тогда он ухватился за слова Стиана, который наверняка сказал их, чтобы перетащить на свою сторону ценного человека. Но одно неплохо наложилось на другое — и Бельфегор сумел, насильно погасив в себе все сомнения, вновь попытаться сблизиться с ним. Ну а с отцом… Джей сравнил тоже: от отца он зависит напрямую (да кто от него не зависит, в конце концов?), на Миа же, как сказал Десмонд, свет клином не сошёлся. Или… сошёлся?

— Она там плачет, — вкрадчиво сказал Джей, выглянув на мгновение за контейнер. — И ещё села в этой своей короткой юбке прямо на бетон. Всё-таки вы так похоже забиваете на окружающую реальность, когда из-за чего-то переживаете…

— Это ты с чего взял? — подозрительно спросил Бельфегор, с трудом подавив в себе желание тоже выглянуть. Джей усмехнулся.

— Твоё самопожертвование — раз…

— Я просто тянул время. Дамела и Герберт должны были появиться рано или поздно. А то и отец, которому Десмонд наверняка сообщил наши координаты.

— И «окровавленная рука» — два. От Адамаса набрался этого вымещения эмоций на ни в чём не повинных предметах? Я всегда знал, что люди заражают не только бактериями и вирусами.

Бельфегор закатил глаза. Сосущая пустота в его душе, расширившаяся после раскрытия Миа, ощутимо пульсировала, когда он думал, что мог бы вновь поселить в ней эти чувства — доверие, нежность, нужность… Всё-таки, пока он не знал, что она лжёт ему, он почти перестал чувствовать себя одиноким. И кстати, даже этого не заметил — понял только сейчас, когда опять оказался против всех и всего.

— Не уходи пока, — бросил Бельфегор Джею и, решившись, пошёл обратно к Миа.

Она и в самом деле сидела прямо на бетоне — пусть уже нагревающемся под лучами расходящегося солнца, но всё равно холодном и сыром из-за близкой воды. Бельфегор тронул девушку за плечо, и она резко обернулась — заплаканная и несчастная.

— Поднимайся, застудишь, как будешь детей рожать? — велел он, и Миа натянуто улыбнулась.

— Тебе не всё ли равно?

— В перспективе это мои дети, — Бельфегор протянул ей ладонь, и хорони, тут же расцветая и загораясь, ухватилась за неё.

— Мы обязательно съездим с тобой на какое-нибудь море, — пообещала она, встав на ноги и с сочувственным выражением лица легонько касаясь его покалеченного уха. — Когда всё кончится. Да, Бэл?

— Конечно, — кивнул Бельфегор, поцеловал её в солёные губы и повёл к хранилищу.

Сон встал у него перед глазами как наяву, и он вдруг с ясностью осознал, чей смех вечно преграждал ему путь к исполнению всех его самых истовых желаний. Его собственный. Хорошо, что Джей позволил ему это увидеть.

И совсем замечательно, что теперь-то этот смех окончательно задохнётся.

Через хранилище вся большая компания, возглавляемая Аспитисом, вышла в сторону от главного входа в зал ожидания — на огороженную редкой цепочкой патрульных площадку с несколькими чёрными машинами. Дилан за весь путь оглянулся лишь раз — чтобы убедиться, что Джей и в самом деле остался с Бельфегором и Миа. Герберт же шёл чётко за ним — левой, здоровой, рукой он придерживал хромающего тераса, который, как рассказывала Дамела, сумел недавно сбежать от Брутуса и сейчас не отрывал взгляда от своего брата-близнеца, бредущего рядом с отцом, правой, в которой так и торчал нож, чуть ли не размахивал перед собой — похоже, она нимало его не беспокоила. Сам Дилан тоже после всех полученных и уже почти пропавших с тела ран ощущал всего лишь фоновую слабость, даже не затрудняющую дыхания.

Он уже понял, что наконец-то, впервые за всю жизнь, встал наравне с Брутусом — сейчас не скажешь наверняка, было ли это следствием обновления альмеги или всё-таки полного ухода из души отчаяния, обессиливавшего его с самого детства. Это произошло в тот самый миг, когда Дилан увидел своего давнего врага: на секунду душа стала пустой и гулкой, уступая схватившему за горло ужасу, а потом, почти сразу, словно от чьего-то щедрого плеска, налилась силой до краёв. Он ведь и не сомневался, что в конце их путешествия появится Брутус. И конечно, всё повторилось: опять нашёлся кто-то готовый заслонить от него собой, лишь бы спасти остальных, вот только в этот раз Дилан не пожелал быть спасённым. В кои-то веки они оказались с Брутусом один на один, в равных условиях, и можно было просто сражаться, ни о чём не думая.

Может быть, он даже смог бы победить, если бы не появились Аспитисовы гвардейцы.

Задумавшись, Дилан пропустил момент, когда ведшая их с Дамелой пеланни остановилась у той машины, которая должна была на шаг ближе сделать его возвращение в лабораторию. Очнулся лишь, как только Дамела выскользнула из-под его руки и громко спросила сразу у всех суетящихся на площадке гвардейцев:

— Народ! Покурить найдётся у кого что-нибудь не очень крепкое?

Удивлённый до крайности Дилан проследил за тем, как пеланни протянула сильвиссе сигарету и зажигалку, и Дамела, нетерпеливо кивнув ему, указала подбородком на пустое место шагах в двадцати от машины.

— Пойдём поболтаем немного, — не ожидая ответа, она прикусила сигарету и быстрым шагом пошла в собою же указанном направлении. Дилан недоуменно двинулся за ней.

— Разве ты куришь? — спросил он, остановившись рядом. Сильвисса, уже раскурившая сигарету, с каменным лицом выдохнула дым, сразу унесённый порывом ветра.

— Нет. Да, иногда. Очень редко. Когда нервничаю и надо собраться с мыслями, — отрывисто проговорила она и прошила Дилана взглядом насквозь. — Рассказывай. Я ничего не поняла. Почему ты передумал? Что такого было в словах Бельфегора, что ты решил вернуться в лабораторию? По какой причине проснулась альмега? И почему ты ещё со мной разговариваешь?..

Дилан, ощутивший вдруг, как его завалило разновесными камнями, на каждом надпись «почему» с тремя вопросительными знаками, замахал руками.