Ольга Карелина – Иеремиевы огни (страница 21)

Закончив этот короткий разговор, отец ушёл, Дилан, немного повременив, тоже вышел на улицу. Большинство взрослых, очевидно, всё ещё разбирали завалы, некоторые вернувшиеся выглядели подавленно. Сильвис сел у себя на веранде, всего лишь раз посмотрел в конец главной дороги, возле которой и стояло здание администрации, — и увидел медленно бредущих к посёлку Брутуса и Ове.

Дилан вскочил на ноги, не веря своим глазам: Брутус помогал вельку идти, поддерживая его под плечо, и в свете белых фонарей было отлично видно, что он такой же грязный и пыльный, как Ове. Из административного здания им вылетел навстречу отец Дилана — из их негромкого разговора, в тишине посёлка отчётливо слышимого, Дилан понял, что Брутус с Ове якобы ушли гулять в карьеры, где вельк свалился в один из них, и благородный аурис, конечно, достал его оттуда, не бросать же друга в беде! Управляющий так счастлив был узнать, что Ове не оказался под завалом в шахте, что даже не стал ругать их, лишь спешно отвёл в медкрыло. А Дилан молча скрылся в доме.

С тех пор он избегал их обоих: Брутуса из-за страха, Ове — от стыда: за то, что сделал тогда выбор не в его пользу, и за то, что бросил его в карьере. Вельк и аурис отныне везде были вместе, хотя по Ове и нельзя было сказать, что ему это в радость. Но, может, злым он выглядел из-за смерти отца, подтвердившейся к вечеру следующего за завалом дня, и поведения матери, как будто не особо и скорбевшей по этому поводу? Дилан не хотел знать. В отношении Брутуса он был бессилен что-то изменить, потому что в поведении аурис руководствовался явно какой-то нечеловеческой логикой, и не стоило лезть ему под руку.

Спустя две недели Ове, правда, сам пришёл к нему. К удивлению Дилана, он извинялся за то, что не сумел предотвратить произошедшего, и очень просил не ссориться с Брутусом. Теперь почему-то аурис был не против, чтобы его друг, каковым неожиданно стал Ове, общался с кем-то ещё, но своим правом Дилан предпочитал пользоваться как можно реже. Он так и не понял, почему эти двое сошлись, почему вдруг Ове перестал его ненавидеть, почему ему Брутус позволял больше, чем когда-либо Дилану.

Из всей этой истории он вообще понял только одно: от его решений в жизни не зависит ровным счётом ничего. Как бы он ни хотел что-то исправить или просто изменить, будет только хуже. Особенно если дело касается Брутуса. А Брутус был в его жизни всегда — и явно останется в ней до смерти одного из них.

— В общем, я всё это к чему, — подытожил Дилан в чуть ли не стрекочущей тишине комнаты. — Бесполезно с ним бороться. Я, как тогда это понял, так до сих пор и пронёс. Отказался от принятия решений: какой смысл? Когда на наш посёлок напали, я был уверен: это по указке Брутуса за мной пришли. Мать сказала: прячься в подвал, я и спрятался. Зачем трепыхаться? Потом Стас с Игнатом ко мне пожаловали, решили в город отвезти, я только для вида сопротивлялся. Знал, что всё равно всё кончится Брутусом. Конечно, за мной приехали. Брутусу там, в лаборатории, можно было меня даже не запугивать, потому что я и так согласился бы делать всё, что он скажет. Я просто гордый, не пнёшь — не полечу… Хотя против Стаса я, само собой, пытался выступать, хуже Брутуса он не мог быть, как бы ни старался. Когда он взял на себя шефство, я подчинился: ему виднее. Кто я такой, чтобы отговаривать людей от самоубийства?

— А почему… — Джей понял, что хрипит, и откашлялся. — Почему Ове всё-таки стал после этого карьера с Брутусом общаться? Потому что его рассказам всё равно бы не поверили, тем более раз отец погиб?

— Да нет, конечно, Джей. Ты странные задаёшь вопросы, тут ведь всё на поверхности. Это был первый раз, как Брутус пригрозил ему мной. Я поздно узнал, но мог бы и догадаться. Ове всегда защищал меня, а я полагал, что так и надо, — Дилан обхватил голову руками, но лицо его выражало лишь сосредоточенность. — Даже когда мне казалось, что всё неправильно, когда я видел, что Ове плохо с ним, хотя он тщательно это скрывал, я отходил в сторону, потому что… Что, ну вот что я мог сделать Брутусу? Не прошло и года, как он самолично убил человека. Начал спать с дядей — Ове меня тут же в известность поставил. Вертел людьми как хотел. Инай никогда не проявлял педофильскую натуру, уж мы бы знали! Женщин водил в огромном количестве, да, Брутус, видно, насмотрелся и решил сам попробовать. В десять лет! Дядя, наверное, просто не смог ему отказать. Он всегда казался мне ненаказуемым. И ничего с годами не поменялось. Вы разрушили мою тюрьму, Дамела спросила: «Ну что, пошли?» Я и пошёл. И только потом до меня дошло, что я ставлю вас под удар этим побегом. Когда Брутус на нас выйдет, он убьёт вас — просто чтобы мне стало ещё больнее, а я ничего не смогу ему противопоставить. Поэтому…

— Поэтому ты угнал машину? — голос Джея сорвался. — Хотел уехать, чтобы мы возле тебя больше не мельтешили?

— Нет, машину я угнал по другой причине, — Дилан усмехнулся и показал взглядом на внимательно прислушивающегося к разговору Герберта. — Вот он знает зачем. И Дамела, похоже, теперь тоже, судя по тому, как она меня встретила. Спроси у них, Джей, ладно? По поводу мельтешения я старался до Эррута. Надеялся, смогу так вас выбесить, что вы сами меня бросите. Или разругаемся, я сбегу, и никто не будет меня искать. Но Ове правильно сказал: вы от меня уже не отстанете. Простите меня. Всё это без толку, конечно, не доберусь я ни до какой Столлии, но, раз уж начали…

— Параноик ты, — хмыкнул Герберт, закидывая ногу на ногу и начиная со скрипом раскачиваться вместе с креслом туда-сюда. — Взрослый вроде мужик, а Брутуса этого боишься всё ещё. Он, конечно, крутой, я не спорю, но что ж теперь, забиться в угол и плакать?

— Я пытался. Мне не дали, — закатил глаза Дилан.

— И правильно. Адамас, как и я, деятельный, он никому не позволит отсиживаться или, того хуже, благородно жертвовать собой, когда это никому не надо. Брутуса надо было поставить на место ещё лет в шесть, упустили, ладно. Сейчас ты должен жаждать с ним встречи, Дилан. Потому что рано или поздно ты сможешь сделать ему что-то очень неприятное.

— Ага, я понял, учту, Герберт. Короче, надеюсь, теперь моя трусость воспринимается вами правильно. И, уверяю, мешать доставить меня по месту назначения я больше не стану. Дамела, — Дилан повернул голову в сторону сильвиссы, — кое-что мне надо сказать лично тебе. Пойдём?

Дамела с готовностью поднялась, и вскоре Джей с Гербертом остались в комнате одни. Скрипело кресло, за окном стрекотали сверчки, включившиеся чётко по окончании рассказа Дилана, и Джей напряжённо размышлял над услышанным.

— Джей, — голос Герберта звучал удивительно ехидно, — а ты не хочешь ли рассказать, что тебя так смутило в детстве, что ты боишься брать на себя ответственность? Или хотя бы просто действовать?

— Иди ты, — добродушно отмахнулся хорон, верно угадав очередную пустую провокацию. — Ты мне лучше вот что скажи… в какую ситуацию после всего узнанного нам надо засунуть Дилана, чтобы его альмега проснулась?

— Во-первых, а это обязательно? Во-вторых, мне почему-то кажется, что клин придётся выбивать клином, — фыркнул Герберт.

— Только посредством Брутуса?

— А как ещё? Но давай всё-таки понадеемся, что он никогда на нас не выйдет, а до Столлии просто руки не дотянутся.

Джей с сомнением хмыкнул и, поднявшись, отправился думать в сад. Герберт тоже засобирался было на прогулку, но тут в общей комнате вновь появился Дилан. Улыбался он так мечтательно и растерянно одновременно, что эрбис не утерпел:

— Что тебе сказала Дамела? Ты ведь признался в своих чувствах, так?

Дилан медленно кивнул, не прекращая улыбаться.

— Сказала, не сейчас. Потом, как всё кончится. Но она поцеловала меня, так что, наверное, я ей тоже небезразличен.

— Ну как и Джей, да, — не удержался от подначки Герберт. Дилан в ответ лишь издал невнятный звук и тенью ушёл к себе.

После этого признания, а заодно и много раз обдуманного разговора с Ове-галлюцинацией, Дилана несколько отпустило от тревог — он вновь со смирением вступил в фазу под названием «пусть всё идёт так, как должно». Совести больше не за что было его грызть, и время до отправления дальше он коротал, с утра до вечера гуляя по соседнему лесу. Пробродив там первые два дня и выяснив две вещи — что у него врождённое чувство направления, не позволяющее заблудиться даже в джунглях, и что без минимального снаряжения соваться туда верх глупости, — сильвис разжился с общего согласия друзей некоторыми полезными вещами и стал возвращаться домой совсем уж поздно.

Прыжки по камням и восхождения-спуски по многочисленным холмам и кочкам помогали Дилану забываться — до звона в голове. Обычно он не то что не следил за дорогой, но даже не обращал и толики внимания на красоты вокруг: эти джунгли, в конце концов, не так уж сильно отличались от всех тех, что он уже видел, пока они ехали по Дельфии. Такие же яркие, душные, влажные, со множеством ручейков — иногда под самыми ногами, — полные птичьей разноголосицы, свешивающихся с веток то лиан, то пёстрых, как ковры, змей — ничего из этого Дилана не интересовало. И потому то, что в один из своих походов он краем глаза различил сбоку слишком уж помятые для обычного бурелома кусты, можно было назвать чистой случайностью.