Ольга Камышинская – По воле богов. Подарок богини. Книга третья (страница 6)
Для меня это уютный мир, в который хочется возвращаться, где можно быть самой собой, где живут те, кто мне дорог: мой отец – лорд Вальтер Сурим, Шайен Терр, Фати, Бойл, все-все, кто наполняет этот дом жизнью, теплом, светом и… запахами.
Обожаю запах нашего дома.
В библиотеке он чуть сладковатый, с еле уловимыми нотками густых масел, что использовались в чернилах и красках книг.
В кладовой, где хранятся съестные припасы, он соткан из сушеных яблок и вишен, вяленого мяса и сырных голов.
В столовой всегда пахнет чистотой и лимонами. Фати считает, что этот запах способствует усилению аппетита. Спорить не буду, в нашем доме никто не страдает отсутствием аппетита, то ли в силу своей натуры, то ли от этого запаха.
В моей комнате пахнет лавандой и мятой.
В кабинете отца запах тягучий, сильный, многослойный. Брутальный. Здесь пахнет деревом, щедро покрытым лаком, и кожаными перевязями для холодного оружия, развешенного на стене, а еще немного можжевеловыми ветками, которые он любит жечь в камине. И темной магией.
Мебель из дерева, удобные гостевые кресла, в спинках которых утопают обтянутые тканью пуговицы в тон мебельной обивке, массивный кабинетный стол с множеством выдвижных ящиков и парочкой секретов, изготовленный по чертежам отца, высокие, в потолок, и неглубокие шкафы с книгами вдоль стен, большой камин.
Вместо штор на окнах – деревянные, с красивой резьбой в виде рун, ставни, двухстворчатые, огромные, как и сами окна. Отец не терпит штор.
На пустой стене между шкафами висит большая карта Валории, рядом карта мира. Красивая, цветная, на которой ровным почерком написаны названия всех королевств и княжеств, городов, морей, рек, гор.
В детстве я могла разглядывать ее часами и представлять себе все, что на ней было изображено. Горы, высокие, изрезанные острыми ущельями, или мягкие, покатые, словно разглаженные чьей-то огромной рукой, глубокие моря, скрывающие под толщей воды странную, необычную жизнь, разноцветных глазастых или незаметных шустрых рыб, ракушек и раковин, зарытых в песок на дне, камней, покрытых водорослями и наростами.
Еще одно свободное от шкафов с книгами место – за креслом отца. Там висят несколько открытых полок, на которых стоят всякие редкости, в том числе артефакты.
А выше полок – два портрета. Отца и мой.
Он и сейчас похож на свой портрет, такой же красивый и молодой, хотя рисовали картину давным-давно, задолго до моего рождения.
Чего не скажешь о моем портрете. С ним все по-другому.
Мне на нем лет шесть, я сижу в огромном кресле. На мне темно-синие бриджи, черные ботиночки, зашнурованные черными бантами, белые гольфы, синий расстегнутый жакетик, из-под которого видна белая с кружевом, на манжетах и воротнике, сорочка. Волосы коротко подстрижены, и я больше похожа на мальчика. Хорошенького улыбчивого мальчика. И этот портрет давно пора снять и повесить новый. Но новый еще не готов, мастер обещал доделать и прислать его только к началу зимы.
И мы ждем.
Я готовилась ко сну, когда в мои покои зашел отец, принес листок с заклинанием для сокрытия рисунков рун и выложил на стол увесистый потрепанный фолиант.
– Держи, это тебе. Случайно наткнулся в одной лавке древностей и не смог пройти мимо. Хозяин лавки пройдоха еще тот оказался, заломил за него втридорога. И когда я почти отказался покупать, он неожиданно уступил. Я даже не понял, что его заставило передумать. Надеюсь, ты найдешь в ней много полезного и интересного…
Отец считал, что книги – это живые существа, которые несут в себе особую магию. И магия эта заключалась в том, что они, эти самые книги, приходят в жизнь людей, когда они в этом нуждаются. Раз пришла к тебе книга, значит, она нужна тебе, в ней ты найдешь ответы на те вопросы, которые тебя давно мучают.
Я осторожно взяла фолиант в руки, провела подушечками пальцев по изящной вязи рисунка и букв.
По потрепанному черному кожаному переплету тянулись едва заметные выпуклые узоры. Мастеров, умевших делать такие, давно не осталось, похоже, этой книге не один десяток столетий. От книги пахло временем, пылью, ореховым маслом, потрескавшейся кожей, сладковатым запахом старой, слежавшейся бумаги и… вишней.
– Забавная вещица, я бы ее поизучал на досуге, да времени нет, может, у тебя найдется…
– Ого, на древнем божественном. Давненько на нем ничего не читала.
– Вот заодно и вспомнишь.
– Тяжеленький, – взвесила на ладони.
– Мудрые мысли тяжелы, – усмехнулся отец, – ибо даются тяжким трудом и горьким опытом.
О, да. Это я, кажется, уже начала понимать.
Я хмыкнула.
– Интересно, если я когда-нибудь надумаю написать книгу, она тоже такая большая получится? Хотя вряд ли… мне столько мудрых мыслей не набрать…
– Поживем – увидим.
Когда отец ушел, я с интересом полистала фолиант. Он состоял из двух частей.
Первая часть была посвящена подробному жизнеописанию некой Верховной Дархаи. Заголовок на обложке отличался на несколько слов от такого же заголовка на первой странице книги. Перевести их я не смогла. Возможно, они обозначали полный статус или титул этой самой Дархаи.
Во второй части были собраны описания различных ритуалов, заклинаний, рецепты снадобий и эликсиров, да много чего. Скорее всего, Дархая была Верховной ведьмой.
Я зевнула.
– Купальня готова. – В комнату заглянула Фати.
– Да, спасибо, иду…
Глава 5
Близилась полночь, в доме было тихо, все давно спали.
Сегодня было время очередной шахматной партии, но Гость задерживался.
Вальтер посмотрел на два пустых кресла у шахматного столика и стоявшие на каминной полке два пустых бокала рядом с непочатой бутылкой двадцатипятилетнего чаги.
Маг медленно прохаживался по кабинету из угла в угол. Ему требовалось движение, как воздух, когда он размышлял или принимал решения.
Вспоминая рассказ Вивьен о том, как она сражалась с марионеткой и черным магом, он неожиданно для себя осознал, что его малышка, которую он еще недавно учил азам владения темной магией, терпеливо объяснял, как правильно выбирать камни для изготовления артефактов, как строить тонкие порталы, выросла.
Вспомнил, как двадцать лет назад у него появилась возможность заполучить единственную любимую женщину навсегда.
Она тогда нарушила один из строжайших запретов своего отца.
– Я устал терпеть и исправлять ее ошибки, и в этот раз ослушание не сойдет ей с рук, – строго сказал он, когда позвал Вальтера к себе, – но я слишком люблю своих дочерей, чтобы долго на них злиться. В конце концов, их такими создал я, наказывая их, мне следует наказать и самого себя. Поэтому я поступлю иначе. Отдаю ее судьбу в твои руки. Она подчинится любой твоей воле, выполнит любое твое желание. Надеюсь, ты не прогадаешь и примешь верное решение. Действуй, Вальтер.
И одобрительно похлопал по плечу, не сомневаясь ни на мгновение, что капризам и своеволию младшей дочери пришел конец.
И что сделал Вальтер? Он сглупил? Ошибся? Проявил ненужное малодушие, когда нужно было прогнуть под себя взбалмошную красавицу?
Или сознательно оставил ей лазейку? Дал шанс принять решение самой? Не захотел принуждать и неволить?
Надеясь на что? Что она сама сделает выбор, который он от нее ждал?
Да, он ждал. Но не дождался.
Внимательно выслушав его требование, она задумалась. Потом взяла его за руку, отвела в спальню и провела с ним полную безумства и бесстыдства ночь, а едва забрезжил рассвет, поднялась с постели, накинула на себя сорочку чуть плотнее воздуха, села на кровать и, помогая себе обеими руками закручивать в тугую непослушную гульку тяжелую копну светлых волос, небрежно обернулась к нему и обронила: «Мне нужно время, чтобы исполнить твое желание. Я позову тебя, когда буду готова».
И исчезла.
С капризной красавицей никогда не было просто и скучно. Хитрая, коварная, изворотливая. Упрямая. Непокорная. Хорт знает, за что он ее любил, может, именно за это?
И он ждал.
Дождался.
Позвала его через год. И снова была наполненная чувственной лаской ночь, после которой она вынесла ему плетеную из лозы люльку, обтянутую по краям волной тонкого воздушного кружева жемчужно-розового цвета.
– Ты хотел рядом ту, что будет всю жизнь любить тебя? Твое желание выполнено. – И, улыбаясь, вручила ему люльку. – Познакомься, Вальтер, это твоя дочь.
Он замер, сраженный наповал женским коварством и изворотливостью мысли, забыл, как дышать. Почувствовал себя обманутым? Преданным? Он не был готов к такому повороту событий, но быстро взял себя в руки, молча принял люльку и ушел. Она исполнила его желание, придраться было не к чему.
Так неожиданно в его жизни появилась Вивьен.
Пожалел ли он хоть раз потом, что все повернулось именно так?
Ни разу.
Правда, поначалу у него теплилась надежда, что материнские чувства проснутся в любимой женщине и у них получится самая настоящая семья.
Зря надеялся.
Материнские чувства, конечно, проснулись, но гораздо позже. И дорого обошлись и ему, и Вивьен. Лучше бы так и спали.