Ольга Иванова – Целительница в бегах, или Истинных нам не надо! (страница 3)

Тьфу, не хочу об этом думать! Тем более мне совсем на это плевать. Пусть наряжается хоть в кого, мне с ним детей не растить. И к пациентам я должна относиться беспристрастно. Меня вообще все эти любовные шуры-муры не интересуют. Не верю я во все эти романтические бредни, был печальный пример.

Я вспомнила потерянную подругу и загрустила. Жажда мести всколыхнулась во мне с новой силой, требуя выхода. Так, нужно поскорее вылечить этого «господина» и заставить его отвезти меня в столицу, как обещал. До начала конкурса оставалось меньше недели, а мне еще подготовиться к нему нужно было. Да и не только к нему.

Пока Пен разводил костер и обхаживал своего господина, я спустилась к реке и набрала воды для будущего снадобья.

Вернувшись к костру, я застала больного сидящим, хотя в его состоянии лучше было бы лечь. Его заметно пошатывало и вело, но он упорно крепился. И даже пытался ерничать. Например, прицепился к моей сумке.

– У вас там какие-то сокровища? – спросил заплетающимся языком. Вымученная усмешка была похожа на оскал.

Я инстинктивно прижала сумку к себе теснее: никто не должен знать, что в ней находится. Одна только запрещенная «Книга ядов» могла вызвать миллион ненужных вопросов.

– Мне необходимо вас осмотреть, – я перешла к делу. – Будьте добры, снимите ваше… платье, – я все же споткнулась на этом слове, но «господин» лишь что-то тихо пробубнил себе под нос и начал стягивать платье с плеч.

– Там что-то мешает, – проговорил он потом. – Сзади. Пен, где Пен?

Но слуга поил у реки лошадей и не слышал его слабого зова.

– Давайте помогу, – вздохнула я.

Платье не было застегнуто, едва сходясь на спине, но несколько крючков все же зацепились друг за друга, пришлось их разъединять.

– И как тут еще с этим разобраться? – больной начал тихо ругаться, путаясь в рукавах с пышными кружевными манжетами. – Гори оно все огнем…

– Вы носите платья и не знаете, как его снимать? – не удержалась я от колкого замечания.

– Я начинающий платьеносец и имею право на ошибки, – хмуро отозвался он. – Вы тоже, небось, не сразу родились с этим умением.

У меня не нашлось что ответить на эту глупость, к тому же платье наконец было побеждено и спущено до пояса, и передо мной предстала спина с десятком мелких воспаленных ран, от которых в разные стороны разбегались потемневшие прожилки капилляров.

– М-да, – вырвалось у меня.

– Все так плохо? – напряженно уточнил господин больной.

– Могло быть и лучше.

– Вы прямо как Пен. Умеете обнадежить, – приглашенный вздох.

– Я склонна говорить правду, какой бы она ни была. – Я перешла к осмотру раны на плече. С ней дела обстояли получше: колотая, но неглубокая. – А дротики, которыми в вас стреляли, были пропитаны ядовитым соком мертвого глаза.

– Жуть какая. – Господин поежился. – Это ж каким идиотом нужно быть, чтобы выжимать сок из глаз мертвецов…

– Вообще-то, это растение такое, – кашлянула я. – «Мертвый глаз» или «мертвоглаз». И покойники тут ни при чем.

– Хвала богам, а то я уже испугался, – выдохнул он.

– Бояться все-таки нужно, – «успокоила» я. – Этот яд через шесть часов вызывает паралич всех конечностей, еще через шесть – внутренних органов, а еще через шесть наступает смерть.

– Который час? – встрепенулся наш господин. – Пен! Пен! Иди сюда немедленно!

– Что такое, господин? – Слуга был тут уже через несколько секунд. – Что стряслось?

– Сколько времени прошло с момента, как я сбежал от мужа Люсинды? – Тот вперился в него безумным взглядом.

– Часа четыре, а что?

– Фух, у меня есть еще два часа… – Господин расслабил плечи. Потом повертел руками, пошевелил ногами. – Пока все работает…

– Что ж, если у вас пока все работает, займусь противоядием, – сказала я и посмотрела на Пена. – А вы за это время вскипятите воды и промойте рану на плече вашего господина, после дам вам заживляющую мазь… И позаботьтесь найти что-то, из чего можно сделать повязку.

Тот кивнул и торопливо стал рыться в своей походной сумке.

Я отошла в сторону и приступила к приготовлению противоядия. Воду нагрела с помощью огненного кристалла, заряженного предварительно в углях костра, добавила туда пару щепоток измельченного когтя крылоклюва, отмерила немного эссенции из песчаной лилии и последними бросила несколько листьев пепловика. Пока ингредиенты вступали в реакцию друг с другом, я незаметно призвала Муну.

– Две капли для нейтрализации токсинов, – попросила я ее о помощи.

Она быстро сцедила яд, а я закрепила все это руной здоровья.

– Да что ж такое! – раздался расстроенный возглас Пена.

Муна недовольно дернула хвостом. Наши временные попутчики-похитители ей категорически не нравились.

– Мы скоро от них избавимся, не волнуйся, – шепнула я ей, и она вернулась на свое место у моей ключицы.

Меня не было не больше четверти часа, а пространство у костра полностью преобразилось. Во-первых, появился диван, обитый цветастым шелком, во-вторых, ковер, кофейный столик и… картина некоего бородатого дворянина в полный рост. Все это располагалось хаотично, а портрет и вовсе лежал на земле. И посреди всего этого великолепия с несчастным видом стоял Пен, крутя в руках штору в тон дивана.

– Проходимцы эти криальцы! Обещали, что шарики будут с самым необходимым, а тут что? Какая-то мебель для гостиной! – сетовал он, обращаясь к господину. – Зачем нам это все в лесу?

Теперь все понятно. Криальские шарики – забавные магические штучки. Каждый из них – один какой-то заколдованный предмет. Это может быть посуда, садовый инвентарь или, как у Пена, мебель. Еще бывают шарики-продукты и шарики-напитки. Одежда тоже бывает. Незаменимая вещь в той же дальней поездке или путешествии, хотя и очень дорогая (и, увы, не по моему карману). Но у них есть одна особенность: срок их существования двенадцать часов. После этого предмет попросту исчезает.

– Может, все же среди оставшихся трех затесалась подушка, а еще лучше кровать? – с тоской уточнил господин.

Пен бросил очередной шарик на землю, тот подпрыгнул и обернулся горшком с цветами.

– И я ведь брал самые дорогие! Где палатка? Где постель? – простонал он.

– Вот потому что брали самые дорогие, такое и получили, – сказала я, подходя ближе. – И по цвету шарики тоже отличаются. Если они красных или розовых оттенков и к тому же есть золотые вкрапления, то точно будет что-то элитное, высшего класса. Более практичные вещи содержат шарики зеленого и коричневого оттенка. Желтого – еда, синего – напитки.

– Я же хотел как лучше, – вздохнул Пен, глядя на два последних красных шарика. Бросил еще один – выпал бронзовый подсвечник.

– Да чтоб его… – господин покачал головой.

– Засада, – произнес третий голос, и я поняла, что вернулся Шульт. Он замер в тени, чуть ссутулившись и вытянув руки по швам. Выражение его лица было все такое же угрюмое.

Я же заметила, что рана на плече у нашего больного так и не перевязана.

– Пейте, – велела я ему, вначале отдавая свой лечебный напиток. – К утру будете как новенький, только в сон скоро начнет клонить, и спать будете крепко – ничто не разбудит. А я пока вас перевяжу. Дайте-ка мне эту штору, – попросила я у Пена.

Тот протянул мне штору и подбросил последний шарик.

– Подушка, господин! – радостно воскликнул он, поднимая с земли маленькую декоративную подушечку с бахромой.

– Это мне на одно ухо, – проворчал господин. – Но хоть что-то…

Я тем временем легко разорвала неугодную штору на несколько полосок, нанесла на раны господина дополнительно заживляющую мазь и наконец прикрыла их повязками через всю грудь. Мне казалось, что, пока я это делала, он боялся вздохнуть. И только когда я отошла от него, услышала протяжный выдох.

Странный какой-то.

С другой партией шариков (желтых) Пену повезло больше: ему удалось накрыть для нас небольшой ужин. Господин поел мало и ожидаемо быстро стал клевать носом.

– Давайте спать, – предложил он. – Целительница, можете переночевать в карете, а мы уж тут, под открытым небом… Пен, забирай себе диван, я все равно на нем не помещусь… Я на ковре, он вроде мягкий.

Господин тут же растянулся на ковре. Пен с Шультом стали прибирать остатки еды. Ну а я решила воспользоваться предложением и отправилась в карету.

– Целительница, – окликнул меня вдруг больной господин.

Я обернулась.

– Держите еще и подушку. – И он бросил ее мне.

– Спасибо, – отозвалась я, ловя ее.

Я вновь собралась отойти, как господин опять окликнул меня:

– Целительница.

Его голос был уже сонным.

– Что? – Я вынуждена была остановиться.