Ольга Иконникова – Картофельное счастье попаданки (страница 4)

Я не стала ее разубеждать. Вопросы, касающиеся моего обучения в пансионе, были слишком опасными, и я предпочла бы их избежать. И я обратила ее внимание на другое:

— Разве нам не следует завести лошадей в конюшню? На дворе ночь, а в лесу наверняка есть дикие звери.

К моему удивлению Рут прыснула смехом.

— Вам не следует беспокоиться, мадемуазель! Во двор ведьмы не решится зайти без спросу ни одно животное. И разве вы не заметили, что господин ювелир так и не въехал в ворота? Уж о чём-о чём, а об этом ваша матушка умела позаботиться.

Мы вернулись в избу, и Рут, спохватившись, что так и не накормила меня с дороги, выставила на стол круглый пирог с рыбой и кружку молока. И пирог, и молоко оказались на удивление вкусными. И когда я вполне искренне похвалила кулинарный талант Рут, она расцвела от удовольствия.

— А где сейчас матушкины драгоценности? — спросила я. — И тот самый перстень, о котором говорил ювелир?

Служанка вздохнула:

— Ведать не ведаю, мадемуазель. Шкатулка всегда стояла в ее комнате на комоде. Она и сейчас там стоит. Только она пуста.

Я нахмурилась, и Рут торопливо добавила:

— Только вы не подумайте, мадемуазель, что это я могла что-то взять! Мне чужого не надо. Да и ваша матушка столько добра для нас с братом сделала, что грех был ей такой неблагодарностью отплатить. Когда мы без крова остались, только она одна нам помощь предложила.

Она так разволновалась, что мне пришлось сжать ее крепкую натруженную руку, чтобы она поняла, что я ни в чём ее не подозреваю. Она совсем не была похожа на воровку. Да и если бы в ее руки попали драгоценности, то с чего бы ей оставаться здесь и дожидаться моего приезда?

Нет, куда больше в исчезновении драгоценностей я подозревала саму матушку. Уж очень таинственной выглядела ее гибель. Ведь если она знала какие-то заговоры, защищавшие ее двор от диких зверей, то как оказалось так, что эти звери съели ее саму? А вот если она по какой-то причине решила сбежать, то дорогие украшения стали бы ей в этом большим подспорьем.

Наверно, нехорошо было так думать про свою собственную мать, но мне не было стыдно. По собственному опыту я знала, что от Констанции Бриан не приходилось ждать чего-то хорошего.

Рут проводила меня в мою комнату. Это было небольшое помещение в типично деревенском стиле — с вышитыми занавесками на окне и тканым половиком у высокой деревянной кровати. На кровати высились одна на другой несколько подушек разного размера, а под лоскутным одеялом лежала толстая мягкая перина.

Тут было уютно, и впервые за весь этот день я почувствовала себя хорошо.

— Но если моя матушка могла позволить себе дорогие украшения, то почему она жила здесь, в лесу, а не в городе или хотя бы в самой деревне?

Наверно, для вопросов было слишком позднее время, но мне хотелось хоть что-то узнать о своей загадочной матери, а Рут, судя по всему, вовсе не прочь была поболтать.

— Да она только пять лет как сюда приехала. Говорили, что из самой столицы! — про столицу служанка сказала с придыханием.

Мне хотелось спросить, как называлась столица, но такой вопрос из уст выпускницы пансиона благородных девиц показался бы странным. И я промолчала, дав возможность Рут вести рассказ самой.

— Тетка ее тогда померла, дом ей оставила, вот она и приехала. В деревне думали, что она надолго тут не останется, но она продержалась целых пять лет.

— А деревня далеко отсюда?

— Шато-Тюренн? Да вовсе недалеко. И получаса езды не будет. Ежели пожелаете, так завтра я вам ее покажу. Только, боюсь, и мельник, и мясник тоже захотят получить свои деньги, вы уж будьте к этому готовы.

— А откуда сама матушка эти деньги брала? — полюбопытствовала я.

Я понятия не имела, чем занимались тут ведьмы. И приносило ли вообще это ремесло хоть какой-то доход.

— Зелья всякие на заказ делала, — охотно принялась рассказывать Рут. — Людям всегда чего-нибудь надобно. Ребенок болячку какую подхватил — куда бежать?

Она ждала моего ответа, и я сказала:

— К доктору.

Рут хмыкнула:

— А ближайший дохтур, — она ужасно смешно произнесла это слово, — только за десяток лье. Да и разве он поедет пользовать кого в деревню? Разве только за большие деньги. А ведьма вот она, близко. Отвар какой даст или пошепчет чего, глядишь, и поможет. А иной раз и с более деликатными делами приходят. Приворожить кого или, наоборот, отвадить надобно. Да и ядовитыми зельями ваша матушка не брезговала.

— Ядовитыми? — ахнула я. — Что же она, людей травила?

Нет уж, это ремесло точно было не по мне. Да и для него наверняка нужны были особые способности.

— Сама не травила, конечно, — не стала наговаривать Рут. — Но ежели приходил кто за отравой для крыс, то чего же было ей отказывать? А уж кого они там на самом деле травили, ей было знать не обязательно. За душегубство-то и в тюрьму попасть можно было, а то и на плаху.

Я поёжилась. Мне всегда было жаль, что мать бросила нас с папой, но сейчас я подумала, что, возможно, это было и к лучшему.

— А можно ли тут заработать как-то по-другому? Я видела возле дома огород и какие-то сараи. У нас есть коровы, свиньи? И что растет на грядках?

— Коровы есть, — подтвердила Рут, — овцы еще, куры. А на грядках зелень всякая, капуста, репа, брюква. Это мы не покупаем, своим обходимся. Брат мой еще рыбу ловит. А я масло делаю, сыр. А вот муку и мясо в деревне берем.

Без покупки муки мы, конечно, обойтись не сможем, а вот при наличии рыбы, молока и овощей потребление мяса можно временно ограничить. Тем более, что учитывая долг, мясник, скорее всего, и не будет поставлять нам товар.

— Я поле с картошкой еще у крыльца видела, — подсказала я. — Значит, и картошка еще своя.

Тут Рут посмотрела на меня с удивлением.

— Верно, картошка растет. Только лучше бы вместо нее мадам Бриан рожь посеяла или пшеницу. Пользы больше бы было. А от картохи какой прок? Но хозяйка из ее цветов и ягод варила какое-то особо ядовитое зелье. А я всё боялась, как бы на эту гряду наши овцы или куры не забрели. Наедятся отравы да и передохнут.

— Из-за картошки? — я не поверила своим ушам.

— А то ка же, мадемуазель? — подтвердила она. — Ядовитее ее растение еще поискать надо.

Я не стала спорить. Может быть, здесь росла какая-то другая картошка. А может быть, они просто не знали всех ее свойств? В любом случае разбираться с этим нужно было не ночью.

Вдруг заскрипели ступеньки крыльца, и я вздрогнула. Для визитов время было слишком позднее.

Но Рут спокойно сказала:

— Это мой брат Киприан. Только под ним так скрипит крыльцо. Он в лес за мёдом ходил да что-то долгонько задержался.

Она пошла, чтобы накормить его ужином, и я потянулась следом. Конечно, можно было отложить знакомство до утра, но мне еще совсем не хотелось спать.

Брат Рут оказался высоким и могучим словно медведь. Чтобы пройти через кухонную дверь, ему пришлось согнуться. Да и там головой он едва не доставал потолок.

— Это — мадемуазель Бриан, — представила меня ему Рут.

Он торопливо и неловко поклонился. Весь он был каким-то нескладным, неуклюжим и сам будто стыдился того, что был крупнее и явно сильнее других

— А это мой брат Киприан, — продолжила Рут.

А он тут же откликнулся:

— Можете звать меня Кип, хозяйка. А я вас уже видел сегодня! Это я кричал вам, когда ваши лошади понесли.

— Вот как? — удивилась я. — А что же ты не показался мне потом?

И ведь это было довольно далеко отсюда. Что же он пешком проделал весь этот путь?

— Побоялся вас испугать, хозяйка, — пробасил он в ответ.

На вид ему было лет двадцать пять или тридцать. Он способен был напугать одним своим видом, но в его карих глазах увидела я почти детскую непосредственность. И в том, с какой радостью он набросился на простую еду, что поставила перед ним сестра, тоже было что-то от ребенка.

И когда мы вернулись в мою комнату, Рут подтвердила мою мысль:

— Вы не бойтесь его, мадемуазель. В нём нет ни капли зла или хитрости. Он прост как дитя, а люди пользуются этим без зазрения совести.

В голосе ее я услышала горечь, а присмотревшись, разглядела и слёзы в ее глазах. Но прежде, чем я успела спросить ее об этом, она сказала: «Спокойной ночи, мадемуазель!» и вышла из комнаты.

Как ни странно, но спала я этой ночью просто превосходно. Я провалилась в сон сразу же, как только добралась до кровати. Сказались ли треволнения прошедшего дня или чистый воздух, который меня опьянил, или набитые свежим сеном подушки, я не знала, но мой сон был спокойным и крепким.

А проснулась я от петушиного крика и не сразу вспомнила, где нахожусь. Петух не даром ел свой хлеб — старался изо всех сил. И поскольку спать уже не хотелось, я решила подняться так рано, как давно уже не поднималась.

А ведь когда-то просыпаться с петушиными криками было мне не в диковинку. Мы с папой кур не держали, но они были у многих наших соседей и по утрам будили не только своих хозяев, но и нас.

— Что же вы, мадемуазель, так рано встали? — заохала Рут. — Коко разбудил?

Значит, петуха звали Коко.

Сама она, судя по всему, встала еще раньше, чем он. Сейчас, когда я вышла на кухню, она уже ставила в печь пироги — на сей раз ягодные. А в большом котле уже кипела вода.