Ольга Иконникова – Картофельное счастье попаданки (страница 13)

— В таком случае, месье, господин мэр имеет полное право выселить вас отсюда, — лысый мужчина, прежде чем произнести это, предпочел спуститься с крыльца сам. — Я понимаю, сударь, что вы сейчас в стесненных обстоятельствах, и ремонт фаса для вас — непозволительная роскошь. Позвольте дать вам совет — продайте хотя бы первый этаж. Уверен, на него найдутся покупатели. И пусть покупатель оштукатурит и покрасит весь фасад. Так вы сможете остаться в своем доме и при этом ничего не нарушать. Хотя если бы вы продали весь дом целиком, то смогли бы выручить за него гораздо больше денег.

Краузе сделал шаг по направлению к своему визави, и тот, торопливо поклонившись, ретировался. А хозяин вернулся в дом, с грохотом захлопнув входную дверь.

Мне было его жаль. Наверняка фаса дома красился еще в то время, когда была жива его жена. Возможно, именно она и выбирала цвет краски, и теперь месье Краузе просто не хочет ничего менять. Интересно, каким цветом дом был тогда? Нежно-лиловым? Или голубым? Сейчас определить это уже не представлялось возможным.

Улица короля Георга находилась неподалеку, и я, дважды спросив дорогу у прохожих, уже через четверть часа стояла перед блестящей витриной ювелирного магазина. Здесь всё свидетельствовало о достатке его владельца — и убранство фасада, и роскошь выставленных в витрине товаров, и лакей в ливрее, что стоял на высоком крыльце и услужливо отворял дверь покупателям.

Разглядывая красивый балкон, я заметила, как в окне третьего этажа мелькнуло лицо самого господина ювелира. Оно тут же исчезло, и я решила, что он тоже увидел меня и теперь спускается, чтобы со мной поговорить.

Три золотые монеты я положила в правый карман платья, а восемь серебряных — в левый. Сначала я хотела отдать месье Торсену все деньги, что получила от модистки, но потом решила, что он вряд ли оценит такой жест. Серебряные и медные монеты он, должно быть, вообще не считал за деньги.

Я перешла через улицу и поднялась на крыльцо магазина. Слуга низко поклонился мне и распахнул передо мной дверь.

— Чего изволите, госпожа? — широко улыбнулся мне из-за прилавка молодой усатый мужчина. — Брошь? Серьги? Или, может быть, кольцо? Такого богатого выбора, как у нас, ни у кого больше в Гран-Лавье вы не найдете. Господин Торсен привозит товар из самой столицы!

— Благодарю вас, — я покачала головой, — но я пришла не покупать, а поговорить с господином Торсеном. Прошу вас, передайте, что его ожидает мадемуазель Бриан.

— Мне очень жаль, мадемуазель, но господина Торсена нет дома. Но когда он вернется, я непременно передам ему, что вы приходили!

— Но как же так? — возмутилась я. — Я же только что видела вашего хозяина в окне!

— Должно быть, вам показалось, мадемуазель, — мужчина всё-таки покраснел.

— Я приехала в город специально, чтобы вернуть ему часть долга. Может быть, вы, сударь, примете эти деньги? Разумеется, под расписку.

Конечно, я не собиралась оставлять ему деньги, но подумала, что это сообщение поможет мне выманить самого месье Торсена. Но уловка не сработала.

— Никак нет, мадемуазель! Я не уполномочен этого делать. Но я обязательно передам господину Торсену, что вы привозили ему деньги.

Ничего большего я добиться не смогла. Я вышла на улицу в расстроенных чувствах. Окна третьего этажа сейчас были наглухо зашторены. Вся эта ситуация ужасно мне не понравилась. С чего вдруг Торсен вздумал от меня прятаться? Ведь это он был кредитором, а не я.

На Рыночную площадь я вернулась, когда ярмарка была еще в разгаре. Но Рут уже было чем похвастаться.

— Мы уже почти всё распродали, мадемуазель! Осталось только немного зелени да сыра. Сегодня дела не в пример вчерашнему побойчей идут. За зелень вот десять медяков, за мёд три серебрушки, за сыр уже восемь и, думаю, еще пару-тройку получим.

Я порадовалась удачной торговле вместе с ней. А когда она передала мне мешочек с деньгами, попыталась отказаться:

— Нам же еще многое нужно купить. А где и за сколько покупать, ты лучше знаешь. Купи и сахару, и соли, и любых других продуктов.

Но она отмахнулась:

— И сахару, и соли у нас пока в достатке. Муку и мясо мы купим у себя в Шато-Тюренн. А если ткань какая потребуется или еще чего для хозяйства, так это сподручней на осенней ярмарке покупать — там цены бывают ниже. А сейчас из-за приезда его светлости цены на всё подскочили. Но это и ладно, тут давеча эконом герцога по ярмарке ходил, целую головку сыра у нас взял и сказал через неделю еще привезти — прямо уже к нему на кухню. А еще творог согласился купить. Ах, да, и еще меду взял — сразу весь бочонок! Вель еще наш батюшка папеньке нынешнего его светлости завсегда мёд поставлял. Так что не пропадем, мадемуазель!

За этот день Рут с Кипом наторговали на одну золотую и две серебряных монеты. И именно столько мне и не хватало для того, чтобы купить старинную книгу в магической лавке! Это показалось мне хорошим знаком. Значит, я должна ее купить!

Если Рут не ошиблась и сумеет сегодня продать товар еще на пару серебряных монет, то у нас хватит денег, чтобы расплатиться с мясником и погасить половину долга перед мельником. А ведь через неделю мы получим деньги и за сыр, который Рут приготовит для кухни герцога Марлоу!

И Кип ловит чудесную рыбу в Рансе, а значит, пока мы постараемся обойтись без свинины и говядины, что покупалась у месье Боке. К тому же у меня остались еще три матушкиных платья, которые при необходимости тоже можно будет продать.

По всем расчетам выходило, что я могу позволить себе эту книгу! И пусть пока я еще не представляла, что я буду с ней делать, и смогу ли вообще разобрать то, что было в ней написано, я хотела, чтобы она была у меня. И это желание было таким сильным, что я не смогла перед ним устоять.

Я почти бежала до самой улицы Белошвеек. Я запыхалась и когда влетела в лавку месье Рикардо, то мне потребовалось время, чтобы перевести дыхание.

— Добрый день, мадемуазель! — с улыбкой поприветствовал меня хозяин. — Желаете посмотреть что-то конкретное?

— Нет! — выдохнула я. — Я хочу купить у вас книгу! Ту самую книгу, что вы показывали мне в прошлый раз! Вот, здесь ровно пять золотых!

Дрожащими руками я выложила на прилавок три золотые, девятнадцать серебряных и десять медных монет.

Я не понимала, почему он медлил. Не достал книгу из шкафа и даже словно не обрадовался тому, что наконец нашел на нее покупателя. А может быть, ему самому не хотелось с ней расставаться?

— Мне очень жаль, мадемуазель, — вздохнул он, — но я продал эту книгу сегодня утром. Бывает же такое — она лежала у меня в лавке столько времени, а тут за один день на нее нашлось аж два покупателя!

Сначала я не поверила ему, и мой взгляд заскользил по шкафу с книгами. Но нет, ее там действительно не было.

— Прошу вас, сударь, скажите мне, кто ее купил! — я едва не плакала от разочарования. — Я перекуплю его у нее за большую цену!

Больше денег у меня сейчас не было, но если они появятся через неделю…

Но месье Рикардо вздохнул еще раз:

— Прошу простить меня, мадемуазель, но я не могу раскрывать имена своих покупателей, иначе кто же станет приходить в мою лавку? Но вам не стоит расстраиваться, мадемуазель! Мало ли на свете замечательных книг! Может быть, полистаете и другие?

И он открыл дверцы шкафа.

Но я покачала головой. Мне не нужны были другие. Я почему-то знала, что мне нужна была именно она, та самая.

Я вышла на улицу в таком опустошении, что мне захотелось просто сесть на ступеньки крыльца. И я непременно сделала бы это, если бы на мне было простое платье. Но на мне было голубое шелковое — слишком дорогое для того, чтобы подметать им тротуар. И вместо этого я зашла в кондитерскую «Сдобная пышечка» и потратила три медяка на покупку трех пирожных с нежным сливочным кремом. И одно из них съела на обратной дороге к Рыночной площади. Но поднять мне настроение не смогло даже оно.

Дженнингсы как раз укладывали пустые корзины в экипаж. Рут слегка побранила меня за такое транжирство, но пирожное всё-таки взяла и, как мне показалось, съела его с большим удовольствием. Кип тоже поначалу пытался отказаться от сладости («Съешьте его сами, мадемуазель!»), но в итоге не устоял и он.

Я видела, как они устали за эти два дня. На Рыночной площади было жарко и шумно. А ведь они всё это время провели на ногах! И я решила, что вечером приготовлю ужин сама. Ну, что я, в самом деле, не сумею пожарить рыбу и настругать овощи для салата?

Но ужин нам пришлось отложить, потому что возле наших ворот нас ожидали два всадника, в которых я узнала тех самых ужасно неприятных друзей герцога Марлоу. Один из них — тот, что был помоложе, — спустился со своей лошади с большим трудом. Его сапог был порван, а ткань брюк чуть ниже колена пропиталась кровью.

— Нам сказали, что это дом ведьмы! — он сделал неловкое движение, вскрикнул от боли, и с губ его сорвалось ругательство. — И если ведьма это ты, то я желаю, чтобы ты немедленно вылечила мою рану! Ну что же ты стоишь? Неси скорей своё зелье!

Он смотрел прямо на меня и отнюдь не просил, а требовал! Он требовал того, чего я не могла ему дать. Потому что я понятия не имела, каким зельями Констанция лечила раны.

— Я не ведьма, сударь! — ответила я. — Ведьмой была моя мать, но ее уже нет с нами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь