Ольга Иконникова – Банный бизнес попаданки (страница 3)

— Рад, что вы согласились поговорить со мной, Аннабел! Прежде всего, я хотел бы сказать, что мне искренне жаль, что всё случилось именно так. Ваш отец повел себя крайне неразумно, но теперь, полагаю, уже бессмысленно об этом говорить. Его величество суров в своих суждениях и крайне редко их меняет. И то, что он уже передал титул вашему кузену, означает, что…

Тут он замялся, не зная, как произнести то, что вертелось у него на языке, и щеки его слегка покраснели.

— Что сейчас я уже не дочь графа, — подсказала я. — И ваш брак со мной уже становится для вас мезальянсом.

— О, Аннабел, вы слишком прямолинейны! — мне показалось, он даже растерялся от моих слов. — Но я рад, что вы сами это понимаете. И речь ведь идет не только о титуле вашего отца, но и о том, что ваш папенька продолжает упорствовать в своем намерении удочерить Дженнифер Шарлен — дочь государственного преступника!

— Да, — кивнула я, — я понимаю и это, сударь. И ни я, ни мои родные не станем осуждать вас, если вы разорвете помолвку.

Я предпочла сказать это сразу. К чему было ходить вокруг да около? Еще там, в бальной зале я поняла, что его внезапно вспыхнувшая любовь ко мне не выдержит такого испытания. Он красив и успешен, ему нужна невеста, которая упрочит его положение в свете, а не потянет его на дно.

Для него брак со мной изначально был браком по расчету. И это был не его выбор, а выбор его родителей. А то, что я заинтересовала его и сама, было лишь приятным дополнением к этому.

— Поверьте, если бы я мог, я бы…

А вот здесь он затруднился выразить свою мысль и замолчал. Похоже, он боялся сказать что-то лишнее, что дало бы мне ложную надежду на то, что наши отношения могут продолжиться хотя бы в форме дружеских. Он не мог позволить себе запятнать свое имя даже этим.

— Вы не обязаны передо мной оправдываться, ваше сиятельство, — заверила его я. — Я передам отцу ваши извинения и сама всё ему объясню. И если это всё, что вы хотели мне сказать, то я вас оставлю. Этот вечер оказался слишком волнительным для всех нас.

— Благодарю вас, Аннабел!

Он всё-таки подошел ко мне и поцеловал мою руку. А потом первым вышел из гостиной. Мне показалось, что его сильно удивило то, как я отреагировала на его решение. Должно быть, он ожидал, что я попытаюсь воззвать к его благородству, закачу истерику или грохнусь в обморок. Возможно, настоящая Аннабел именно так бы и поступила. Но я была не она, и для меня граф Брентон не значил ровным счетом ничего. Я даже была рада, что он решился на этот разговор так быстро. И теперь испытывала лишь облегчение от того, что этот брак уже не висел надо мной дамокловым мечом. Хотя я понимала, что папенька отнесется к этому совсем по-другому. Ну, что же, мне придется обсудить с ним еще и это.

Я как раз собиралась отправиться в комнату бывшего графа Арлингтона, когда дверь распахнулась, и на пороге гостиной появился граф нынешний.

— Аннабел! Брентон сказал, что ты здесь, и я счел себя обязанным хоть как-то объясниться!

На лице у него было виноватое выражение, и в этой комнате он пока явно не чувствовал себя хозяином.

— Всё в порядке, Патрик, — устало улыбнулась я. — Ты ни в чём не виноват.

— Но я чувствую себя виноватым! — воскликнул он. — Мне ужасно неудобно и перед тобой, и перед Сондрой, и перед дядюшкой! Он всегда так тепло принимал меня в своем доме, а теперь получается, что я отобрал у него титул.

Мне показалось, что внутри него боролись сразу два чувства — вины и затаенной радости. И даже за второе я не могла его судить. Любой на его месте был бы счастлив стать графом.

— Ты ничего не отбирал, — возразила я. — Это была воля короля, которая для всех нас является законом.

— Да-да, ты совершенно права! — он с готовностью ухватился за эту мысль. — Но завтра же утром я всё-таки поговорю с дядюшкой. Надеюсь, он не станет меня ненавидеть. И, разумеется, вы можете оставаться в этом доме столько, сколько пожелаете! Это ваш дом, и я всегда буду это помнить!

— Ты очень добр, Патрик!

Я сказала это вполне искренне. Меня во всей этой ситуации пугало именно то, что откажи нам кузен от дома, мы оказались бы на улице. Я не знала, принадлежало ли папеньке хоть что-то еще, кроме этого поместья.

Но как только я поблагодарила Патрика, я заметила тень сомнений в его взгляде и поняла, что сейчас он добавит что-то еще. И это что-то окажется для нас не слишком приятным.

— Только дело в том, Аннабел, — пролепетал кузен, — что мое приглашение распространяется на всех, кроме малютки, что вы приютили. Мне очень жаль эту милую девочку, но ты должна понять, что я не могу предоставить ей кров после того, как узнал, чья она дочь. Оставить ее здесь означало бы проявить неуважение к его величеству, — он посмотрел на меня, ожидая моей реакции, но не дождался ее и продолжил: — Уверен, можно найти какой-то выход из этого положения! В столице есть немало приютов для сирот, и мы можем отвезти ее туда. Уверен, что там о ней тоже позаботятся.

На самом деле я видела, что он был в этом отнюдь не уверен. Но что еще он мог сказать?

— Я передам папеньке твои слова, — сказала я. — И давай вернемся к этому разговору завтра.

Мне показалось, что он вздохнул с облегчением. Эта беседа оказалась для него такой же трудной, как и для меня.

Глава 5

После разговора с кузеном я отправилась в комнату к отцу, но когда я пришла туда, он уже спал. Беспокойно, вздрагивая во сне, но всё-таки спал. И я не стала его будить. Ему нужно было отдохнуть.

А утром меня разбудила наша горничная Роуз.

— Мадемуазель Аннабел, с его сиятельством что-то не то! — тараторила она, пока я поднималась. — Я, как обычно, принесла ему горячий чай, который он любит пить еще в кровати. А он лежит и не поднимается. И словно бы меня не слышит.

Я набросила на плечи шелковый халат и устремилась вслед за Роуз. Комната папеньки была чуть дальше по коридору, и когда я вбежала туда, бывший граф Арлингтон уже не лежал, а сидел в постели. Но он и в самом деле не обратил на нас никакого внимания, словно и не заметил нашего появления.

— Папенька! — позвала я его.

Он не откликнулся. При этом внешне он выглядел вполне нормально. Ни лихорадочного румянца на щеках, ни чрезмерной бледности.

Я села на краешек кровати, взяла его за руку. Руки он не отнял, но и не ответил на мое пожатие. Он смотрел куда-то вдаль, в окно, на проплывавшие по голубому небу облака. Но вот видел ли он их, я не знала.

— Ваше сиятельство, да как же это! — запричитала Роуз, но я строго взглянула на нее, и она осеклась.

А вот воздействовать на прибежавшую следом Сондру оказалось сложнее.

— Папенька, папенька! — рыдала она, пытаясь растормошить отца. — Вы слышите нас?

На крики пришел и Патрик, ночевавший, как и в прежние приезды сюда, в лучшей гостевой комнате. Он и распорядился вызвать доктора.

— Думаю, нам нужно оставить дядю в покое до его приезда. Ты же видишь, Аннабел, он ни на что не реагирует. Мы можем сделать только хуже.

Его слова звучали разумно, и я вывела Сондру из спальни отца. Мы переоделись к завтраку, но заставить себя съесть хоть что-то я не смогла. Сестра тоже беспрерывно плакала и лишь пила воду.

Доктор — месье Бинош — прибыл из города только к обеду. За время своей недавней болезни я успела с ним почти подружиться. Он был стар, сед и неплохо владел тем арсеналом средст, что был доступен эскулапам этого времени.

Мы ждали в коридоре, пока он осматривал старого графа. Он тоже пытался задавать отцу вопросы, но вынужден был сам же на них и отвечать.

— Прекрасная сегодня погода, не правда ли, ваше сиятельство? Вы не вставали сегодня с постели? И правильно, в нашем возрасте следует больше отдыхать. Позвольте я прощупаю ваш пульс. Все эти балы и прочие развлечения уже не для нас, стариков. Прошу вас, согните руку в локте. Давайте я вам помогу.

Доктор вышел к нам примерно через полчаса. На лице его была написана некая растерянность.

— Ваш отец, барышни, пребывает в состоянии, которое мы, медики, называем прострацией. Я не знаю, что именно послужило тому причиной, но полагаю, что именно то, что случилось вчера на балу. Да-да, земля слухами полнится, а такие новости распространяются особенно быстро. Вероятно, ваш папенька был столь шокирован этим, что предпочел отойти от реальности и погрузиться в полную апатию. Физически он вполне здоров, а вот его психическое состояние оставляет желать лучшего.

— И что мы можем для него сделать? — спросил Патрик.

Доктор развел руками:

— Боюсь, что пока ничего. Ему необходимы свежий воздух, хорошее питание и радостные эмоции. Я понимаю, что с последним пунктом этого рецепта могут возникнуть сложности, но вы уж постарайтесь! В его присутствии не стоит кричать, плакать, ибо это может усугубить его состояние.

— Как долго он будет в нём пребывать, сударь? — спросила Сондра.

— Я не могу ответить на этот вопрос, мадемуазель, — вздохнул месье Бинош. — Он может уже завтра вернуться в обычному себе, а может задержаться в этом состоянии на несколько месяцев. К сожалению, медицина тут бессильна.

Аппетита не было ни у кого и за обедом, но я уговорила и себя, и сестру съесть хотя бы суп. Но перед этим я заглянула в комнаты к отцу и Дженни и убедилась, что хотя бы они уже накормлены.

— Я знаю, что не должна такое говорить, — вздохнула Сондра, — но лучше бы это случилось с папенькой пару дней назад. Тогда он не совершил бы ту ошибку, за которую нам всем приходится расплачиваться.