Ольга Хейфиц – Голый дневник (страница 3)

Paris

По этой дороге ты когда-нибудь пойдешь не одна.

Никогда не писала толковых дневников. Сейчас мне кажется, что зря, или жаль. Потому что теперь у меня есть желание повспоминать.

Париж моими глазами – это детский подарок на Новый год. Или взрослое счастье долгожданного обладания. Я иду, тротуары струятся, смешные мостовые сбивают каблуки любимых туфель. Весна, конечно. В саду Тюильри на меня кидается солнце, запах молодых, безупречно французских людей, раскиданных на газоне. Я обычно сажусь на одну из скамеек, опасаясь еще не отогревшейся земли. Камень скамейки шершавый, старый и умный. И первые, счастливые французские слезы, переполнив меня, выливаются из глаз, их не смущают ни веки, ни накрашенные ресницы, они лишь секунду замирают перед этими препятствиями и, словно почувствовав свою силу, струятся по щекам, смывая пыль. Я всегда плачу в первый день в Париже. Могла бы обнять его, или съесть, проглотила бы не задумываясь. С балконами и эркерами домов, с запахами булочных и шедеврами Лувра и Орсе, с метро, непреодолимо пахнущим, с сигаретным дымом, вокзалами, старыми фонтанами, трансвеститами в Булонском лесу, с Эйфелевой башней. На десерт – воздушное бизе Сакрекёр, а запила бы Сеной.

Подавившись собственным парижским счастьем, спешу в кафе, чтобы написать тебе об этом, ничего не забыть из своих последних ощущений. Тут мне попадаются жареные каштаны, а потом дождь застает врасплох. В кафе тепло, еще год назад было бы прокурено-дымно, уютно. Сейчас даже тут надо выходить на улицу. Пристраиваюсь на крохотной веранде, за микроскопическим столом, почти тумбочкой, на нем только и уместится, что пепельница, бокал St.Estephe и чашка кофе. Пишу все это в телефоне, все равно ноутбук ленится дома, на диване. Дивное, стремительное счастье солнечного Тюильри убежало, оставив вдумчивое, сонное удовольствие на дождливой веранде в La Bouteille d’Or напротив Риволи. А после меня ждет ужин на Сан-Жермен, или устрицы около Gare du Nord, и Трокадеро, все в отсветах прожекторов. И вообще, этот город меня лечит. Терапевтический эффект лучше кошачьего, медикаментозного или религиозного.

Я бы написала себе в своем дневнике на память: Как только в твоей жизни один этап будет подходить к завершению, перед тем как начать другой, не ленись и обязательно прокатись в Париж, чтобы усвоить мудрость как следует. Новый этап не замедлит настигнуть тебя, яркий и свежий, сразу после курса терапии. И каждый раз, возвращаясь сюда одна или с друзьями, ты будешь взрослее и умнее, и новые морщинки будут красить твое лицо пониманием жизни. Этот город будет твоим вакуумом, твоей пересадкой, храмом и спальней, где ты одна, сама с собой и своими богами, сможешь успокоиться, усвоить и уложить внутри весь пройденный за пару лет материал.

Кстати, мне всегда было интересно, сбудется ли эта мысль. Но я никогда за столько влюбленностей, попыток сожительства, за столько километров путешествий и бесчисленных городов, за годы сознательной взрослой жизни, ни разу еще не попала в Париж с любимым мужчиной. С одним возлюбленным я несколько раз пребывала в опасной близости от своей земли обетованной, но она ускользала от нас. И святилище влюбленных Монмартр ни разу не приютил там мою вторую половину. Так что если кто-то и окажется там со мной рука об руку, наверное, это будет мое венчание.

Sentio F – 17 июня 2010

Мне сиделось ночью в оконном проеме. За стеклом шевелился предрассветный воздух, в комнате немного пыльно, и «Confiding me» Kylie Minogue где-то за стенкой. Очень хороший момент написать хоть кое-что из пришедшего в голову за сегодняшний день.

В голове оформилось что-то сложносочиненное, как будто все люди находятся на неких витках развития и понимания, где у каждого свой уровень и свой виток спирали, и чем ближе ты к центру, тем выше твои шансы на раскрытие себя. Доверять потоку жизни, доверять своим чувствам, пытаться дотянуться до теологической сущности бытия – это как попытка укусить себя за локоть. Всегда почти. Как сложно реальности угодить нашим чувствам, как сложно обрести гармонию со своим сегодняшним единственно важным днем. И как необходимо порой кажется обладать этим знанием. Слишком велика боль от глупых потерь и неожиданных провалов, от неудавшихся попыток, от утраченных шансов. Желание порой тоже слишком велико и требует, казалось бы, немедленного исполнения, иначе оно грозит свести с ума, но как редко эта грань действительно пересекается, и мы продолжаем жить дальше, оставив в проскользнувшем мгновении отчаяние несбывшейся мечты. Хорошо, что все наши желания не сбываются в минуту их рождения. Оказывается, им сначала нужно повзрослеть, оформиться, налиться оттенками, набраться сил. И покорить жизнь настойчивостью своего присутствия. Учись желать. Я бы, наверное, даже сказала, забудь о поражении, это всего лишь новый оттенок опыта, который взрослит твою прихоть.

Город – 02 августа 2010

Город, абсолютно лишенный кислорода, переполненный людьми, изнывающий от зноя и присыпанный пылью в последние недели июля укутался пледом из огня и дыма. Чем нам тут не ад? Все признаки, все условия, и не видно исхода.

Тело, несмотря на выходные, и праздники отказывается принимать пищу и алкоголь, что по меньшей мере странно в разгар лета. Самая страшная потеря – случайная поломка кондиционера, в машине еле дышит климат-контроль. Но по привычке никто не спит в субботу…

Я рассматриваю пепельницу, стоя на веранде над Москва-рекой, около трех часов ночи. Пепельница смотрит на меня, недоумевая, почему мне не спится в такой час, почему я одна и не собираюсь домой. Ей-то, в отличие от меня, надо работать, она занята и несет определенный комфорт, ей не жарко, и ее не тревожит несмелое кратковременное одиночество. Мое же одиночество очень субтильно, весьма эфемерно и не долгосрочно сегодня, тем самым оно мне и нравится. Мы с ним робко держимся за руки, оглядываясь по сторонам и наблюдая. В последнее время его оттолкнули, спугнули веселым лаем, лишили нас друг друга, и взамен оно унесло с собой мягкие часы полуночи, когда так хорошо пишется, прихватило спокойные утренние минуты, когда незащищенная кожа и губы не подвергаются чужим прикосновениям и взглядам, лишило меня возможности просто пробежаться мыслями о несбыточном.

В общем, без одиночества я немного осиротела в это лето.

Пустите меня к ноутбуку, оставьте меня для меня ненадолго, я сразу стану немного лучше.

Help – 21 августа 2012

Я сидела на том самом диване, и ненависть к себе просто кислотой разжигала мои легкие. Даже дышать было противно. А началось все довольно просто.

Мне было, наверное, лет 10, когда я в первый раз увидела ее улыбку, прокравшуюся ко мне сквозь колья старого деревянного забора. Забор был выкрашен когда-то в темно-зеленый цвет, как и ее глаза, хитро блестящие в соседнем палисаднике. Она так и сидела посреди какой-то клумбы, вся залитая светом, в панаме, призванной защитить золотую макушку от солнца, а я смотрела на нее и думала, что наконец хоть кто-то появился по ту сторону ограды, в этом большом одиноком доме с огромным садом.

Ее звали Муся, и с того момента мы с ней больше не расставались. Красивая принцесса, маленькая фея с соседней дачи, дочка перспективного архитектора росла и цвела на моих глазах последние 20 лет. Жизнь страшно ущипнула ее, рано забрав родителей в алчной до смертей авиакатастрофе.

Она вся такая нежная, теплая, злая и любимая провела слишком много времени на моем диване в поисках ответов на все женские вопросы. Давно перестала быть подругой, стала соучастницей, кусочком моей души, пропиталась мною. Я всегда была как-то старше и увереннее, защищала ее от всех. А она, смешная, всегда, задумавшись о чем-то, смотрела вдаль, слегка наклонив голову на бок, как птица, и я любовалась ею.

Бокал прозрачный, а в нем янтарь шардоне светится лениво и беззаботно. Так и мы с ленивой беззаботностью разложили себя на креслах дачной веранды. Несмотря на относительную юность, я любила летом сидеть за городом, вызывая в душе покой и сумеречность, пытаясь отгородиться от сиюминутных желаний вечернего мегаполиса. Муся приехала ко мне неожиданно, с пакетом источающих нектар фруктов.

Я молча и внимательно изучала пчелу, разрывающую плоть персика на мягкие атомы. Она крутилась долго, то ли не могла взлететь от сладости, лишившей ее осторожности и сковавшей волю… она даже не жужжала. А Муся жужжала мне на ухо. Устало и грустно пела о чем-то. Потеря работы лишила ее мужества.

Нам было по 24 года, и работа была для нее единственным средством к существованию. Мусины родители, прожили свою жизнь быстро и красиво, не особенно задумываясь о накоплениях на завтрашний день, поэтому принцессе пришлось начать трудиться рано и интенсивно. Муся плакала, украшая каждой своей слезинкой мои колени, а я, уставившись на пчелу, отчаянно жалела, что никак не могу никому и ничем помочь. Сигаретный дым смешался с моей челкой, солнце почти село, вино тихо разливалось в голове, а мы так и не придумали, что теперь делать.

Телефон затрезвонил, казалось, внутри моего мозга, разрывая сонную накипь, вытаскивая из шестичасового покоя. Дотянулась до трубки, телефонный шнур перекрутился и замотался вокруг щиколотки, согнав последние следы ночи с нежной сони.