Ольга Гуцева – На костях младенца (страница 3)
И ведь не поспоришь…
Мама ушла. А Слава как ни в чем не бывало спросил:
– Есть чего-нибудь поесть?
– А что, в боулинге не кормили? – огрызнулась я.
– Ну, давай еще ты начни… – проворчал он и собрался на кухню.
Но я преградила ему дорогу:
– Надо поговорить. Идем на балкон.
На балкон мы выходили, чтобы поругаться (дома тонкие перегородки), Слава это понял и попытался откосить:
– Давай, завтра?
Я молча взяла его за рукав и потащила в указанное место. Свободного места там, как раз, было немного, потому что две трети всего пространства занимала куча какого-то хлама, наваленного главой семьи. Доски, коробки, железки…
Плотно прикрыв за собой дверь, я строго сказала:
– Нам надо что-то делать. Девочки опять заболели. Я больше не могу брать больничные. Надо что-то придумать.
Пауза. Муж смотрел в сторону, видимо, дожидаясь, когда сеанс мозговыноса закончится, и он сможет вернуться к холодильнику.
– Слава! Я спрашиваю, что будем делать?
– Не знаю. – равнодушно ответил он.
Это прозвучало практически как «сама разберешься».
Я сказала, с трудом сдерживаясь:
– Это так и будет продолжаться? Я все время должна тащить все на себе?
Слава поморщился, потом недовольно проговорил:
– Давай, у каждого будет своя зона ответственности, хорошо? У тебя – дети. У меня – разные хозяйственные вопросы. Ну, починить, тяжелое передвинуть…
И тут у меня случился срыв. Или помутнение. Или наваждение…
Словом, я с остервенением начала расшвыривать в разные стороны хлам, собранный на балконе:
– Ах, ты по хозяйственным вопросам?! А это что такое?! А это?! Сколько раз я просила тебя это убрать?! На балконе шагу ступить нельзя!!! А это…
Я запнулась. Из какого-то непрозрачного пакета, который я извлекла из недр мусорной кучи, вывалилась… кость. Маленькая кость.
У меня в глазах потемнело. Хриплым от ярости голосом я спросила:
– Только не говори, что так и не выкинул кролика…
Муж нахмурился:
– Да я вроде выкидывал…
– Вроде?! – прохрипела я, встряхнув пакет. – Вроде?! Тогда какого черта он все еще здесь лежит?!
– Ты же говорила, что он был в синем пакете. – продолжал нелепо оправдываться Слава. – А этот черный…
– А заглянуть ты не додумался?!
– Ага! Ты, значит, боишься, а я должен рваться полуистлевший труп разглядывать?!
У меня слова закончились. Я просто задохнулась от полного одиночества и безысходности. И со всей накопившийся злости тряхнула пакет.
Он лопнул. На холодный бетонный пол выкатилась кость.
Пятерня. Маленькие белые пальчики.
Человеческие пальцы.
И тут раздался душераздирающий крик. Такой, что зазвенели стекла. Вопль взметнулся вверх и, пульсируя, затопил все пространство вокруг нас.
И я далеко не сразу поняла, что это кричу я сама.
Мумифицированный труп младенца. Пожилой эксперт сидел возле него на корточках. Еще два полицейских разбирали завалы балкона, пытаясь разыскать следы. Следователь Екатерина Николаева прислонилась к дверному косяку, и наблюдала за работой эксперта, стараясь не слишком вглядываться в тело жертвы:
– Можете сказать, сколько он тут пролежал?
– Нет, – мужчина поправил очки на носу, – Мумифицированные тела могут храниться неопределенно долго.
– А сколько времени нужно телу, чтобы дойти до такого состояния? – спросила Екатерина.
– В целом, от четырех до шести месяцев. Правда, были случаи, когда мумификация проходила всего за месяц. Также надо учитывать, что это младенец, а их тела больше подвержены подобному процессу, в связи с малым количеством подкожной клетчатки.
– Можете определить его возраст?
– Пока сложно сказать, но думаю, пара месяцев отроду.
– А… – Катя кашлянула, прочищая пересохшее горло. – Скажите, запах тела… ощутимый?
Эксперт задумчиво посмотрел на труп:
– Нерезкий. Похож на запах прогорклого сала.
Следователь почувствовала, как тошнота подступает к горлу, хотя, благодаря разделявшему их расстоянию, никаких запахов она не ощущала. Женщина задала следующий вопрос:
– Для мумификации нужны какие-то определенные условия?
– Желательна высокая температура.
– Могло это произойти прямо здесь?
– Не могу сказать. – пожал плечами мужчина. – Но вот в этот пакет тело переложили позже, уже после завершения процесса.
– Да? – заинтересовалась следователь. – Почему?
– На нем крупицы песка. Думаю, раньше тело было закопано в песке. Это хорошие условия для мумификации.
– А могло оно быть закопано в земле? – уточила Катя.
– Это возможно. Но песчаная почва подходит куда лучше.
Он снова занялся телом. Следователь отвела взгляд.
Возле окна, выходящего на балкон, стояли понятые – две соседки из соседних квартир. Они переговаривались шепотом, бросая на полицейских испуганные взгляды:
– Слышу, крики доносятся! И грохот какой-то, словно вещами швыряются. А потом, вопль. И на тебе…
– Ой, не говори! Даже не верится…
«Значит, соседи слышали крики и грохот». – отметила про себя следователь.
Она вернулась в комнату, где ее ждали хозяева квартиры. Мужчина – Вячеслав Сташевский, тридцать три года. Стоит, засунув руки в карманы джинсов, и нервно кусает губу. Судя по всему, ошарашен и пытается сообразить, чем ему все это грозит. Супруга – Татьяна Сташевская, двадцать семь лет. Сидит, глядя в одну точку. Лицо белое, синяки под глазами. Иногда чуть хмурит брови, словно пытается что-то вспомнить. Похожа на человека с нервным истощением.
Екатерина обратилась к хозяину квартиры: