Ольга Гутарёва – Веря в сказку (страница 17)
Охотник стоит неподвижно, совсем как статуя. Над площадкой повисает тяжёлая тишина.
Барсук судорожно вцепляется в куртку, там, где под тканью колотится, утопая в холодном поту, трусливое сердце.
Наконец, Охотник коротко кивает. Разворачивается и, не торопясь, идёт прочь. Пацанчики, будто вода перед айсбергом, расходятся в стороны, заплетаясь в собственных ногах, лишь бы не задеть Охотника.
Барсук резко срывается с места.
«Зимовцев! Как же так, а?! Я ж тебе говорил, сто раз говорил! Ты же не слушал! Зимовцев, да мне ж вместе с тобой хана, если…»
Мысли путаются, но ноги сами несут прочь. Барсук бежит во тьму, сквозь хлещущие его по лицу острые ветки.
Охотник, не спеша, уходит прочь. Все, кроме удирающего в темноте Барсука и делового Князя, смотрят ему вслед.
С ветвей скрюченных деревьев срывается чёрное облако ворон. Птицы с криками взмывают в небо, унося с собой остатки ночного покоя.
***
– Апчхи! – Кирилл забрызгивает слюнями Макса.
В этот момент Макс, измученный после дежурства, понимает, что сейчас он рванёт, как петарда на школьной перемене.
– Рот затыкай, недоумок, когда чихаешь!
– Сорян, – Кирилл пальцем подтирает себе нос. – Вспоминает, наверное, кто-то…
– Да кому ты нужен тебя вспоминать!
Кирилл поудобней устраивается рядом на диване. Спрятав одну ногу под себя, он протягивает брату фотки на мобильнике.
– Чё это? – недоверчиво вопрошает Макс
– Фотки со спектакля.
Макс удивлённо заглядывает в мобильник, начинает судорожно листать пальцем по сенсорному экрану.
– Чё за… какой спектакль? Ты где? Кто это?!
Кирилл вынимает у брата из-под мышки припрятанную пачку чипсов. Тут же начинает, прямо из пачки, сыпать себе в рот.
Макс склоняется над мобильником, чуть носом уже не листая дальше.
– Почему на этих фотках ты избиваешь мальчика?!
– Я не избиваю! Он просто фоткаться не хотел, – смачно пережёвывая, возмущается Кирилл.
Макс как-то странно косится на брата.
– Ты где шлялся? Почему я не знал?
На телефоне высвечивается фотография, где изображена компания в объятиях – Кирилл, какая-то жирная девка в очках, тощий, полуголый мальчонка и серая невзрачная малолетка.
– Кто это? Что это за полуголый дрыщ? – Макс тычет пальцем в Фунтика.
Кирилл любопытствующее заглядывает в мобильник, чтобы понять, о ком идёт речь.
– А-а… это мой друг – Фунтик.
– Чё? Ясно, спокуха… а это чё за баба?
– Это Утя.
– Утку играла что ли?
– Нет, – Кирилл качает головой, роняя из приоткрытого рта крошки.
– Ни черта непонятно, но очень интересно. Ну а это кто?
Кирилл радостно улыбается от уха до уха.
– А это моя Варя.
Беги и прячься
Днём один мальчик принёс Стасу игровую приставку. Старую пластмассу, пиликающую на последнем издыхании и не сто́ящую ни гроша.
– Зачем тебе деньги? – спросил Стас.
– Маме они очень нужны, а я в это больше не играю, – пожал плечами мальчуган. – Дяденька, пожалуйста, возьмите это. Если хотите, можете играть в неё. Только заплатите.
Взгляд ребёнка смотрел на него с угрюмой решимостью из-за стола.
– Чёрт с тобой.
Обычно работникам запрещено пользоваться залоговым имуществом, но, разумеется, под любой камерой имеется «мёртвая зона». Стас дожидается, пока мальчик закроет за собой дверь, не спеша, доедает свой обед и откатывается на стуле подальше в угол, за небольшой шкафчик. Включает принесённую приставку и начинает без особой радости нажимать кнопочки.
Когда Стас пытался устроиться на работу, идея пойти в ломбард возникла благодаря случаю. Он просто курил у входа в закусочную, когда к нему прицепился какой-то нервозного вида старик.
– Молодой человек, вам случайно, работа не требуется? Я погляжу, вы сильный, здоровый… Да не горячитесь вы так, я разве похож на мошенника?!
Старик, верно, оказался не просто подозрительным работодателем. Как потом выяснилось, до этого его уже успели вычислить в ограблении собственного ломбарда – он пытался обвинить товароведов, с целью заполучить страховку. Дело удалось замять, каким-то чудотворным образом, но вот только все прочие работники, возмущённые столь гнилым раскладом, поспешили, все как один, уволиться. Никто больше не желал просиживать задницу в этом бедном, пустом ломбарде, где сам директор, того гляди, возьмётся грабить своих сотрудников. Ещё и за столь скупую плату терпеть весь этот сумасшедший дом…
– Требуется, – сказал тогда Стас.
Вначале Стасу думалось, что его, даже этот погорелец несчастный пошлёт на все четыре стороны. Без высшего образования, с сомнительной кипой бумаг за пазухой – кому такой тип нужен за кассой? Нет, пронесло. На собеседовании присутствовал лишь какой-то странный человек, назвавшийся психологом, да сам «директор». Вместо чёткой конкретики, Стаса просто поспрашивали о личном отношении к наркоманам, алкашам и пожилым неуравновешенным дамам, а затем и вовсе бесплатно отослали на трёхдневную стажировку. Не успел Стас даже напрячься, как следует, как его уже назначили техником – оценщиком всякой рухляди. А по приходу в ломбард директор, словно щедрый султан, лихо повысил его в ранге – универсал. То есть, чего бы в ломбард ни притащили, всему Стас должен отсчитать цену.
Вот так он и зажил, как человек. Мизерная зарплата, спартанские условия – Стас был благодарен и такому повороту. И как спустя пару месяцев работы понял для себя он сам, работа в этом облезлом ломбарде подходит его нынешнему положению как нельзя лучше. Это работа скорее для одиноких. Для таких, как он.
Ненормированный график, внезапные вызовы – Стасу, живущему одному в съёмной квартире, такая перспектива сидеть на заду ровно, но в другом месте – самое то. А уж если взять в расчёт посетителей, каждый раз норовящих устроить потасовку, так вообще на скуку жаловаться не приходилось.
По правилам – в ломбарде работало хотя бы трое человек, в том числе и охранник. Но обычно Стас дежурил в одиночку, вешая на себя все обязанности. Иногда, конечно, появлялся из ниоткуда и дядя Толя, и они куковали в коморке уже вдвоём. Но такое случалось очень редко.
Сегодня дядя Толя не возникал. Суверенный Стас съел обед без него. Из посетителей – двое алкашей и мальчишка с приставкой. На часах – полшестого.
Приставка в руках Стаса издаёт заунывный стон и тухнет.
«Превосходно», – Стас откидывает назад голову. – «Почти прошёл уровень…»
Взгляд его медленно отводится в сторону; вот на потолке одинокая камера, еле заметный красный огонёк под ней – что значит, ещё работает. Подвесной потолок около неё вмят, нужно поправить. Иначе вмятая «клетка» портит общий ряд.
Стас поднимается со стула, прячет сломанную приставку в карман куртки. Берёт стул под мышку и плетётся на середину комнаты. Встаёт ногами, вытягивается во весь рост. Прежде чем задрать руки над головой, окидывает любопытствующим взглядом помещение.
Тесная комната, заставленная старой, поломанной мебелью. В первые дни Стас ещё как-то пытался прилаживать к раздолбанным тумбочкам отваливающиеся дверцы, но совсем скоро психанул и оторвал их насовсем.
Помещение заставлено различным барахлом: часы, дешёвые статуэтки, монеты, иконы, лампы, глобусы, самовар и даже чьё-то ворованное колесо. Ломбард больше походит на свалку.
Ближе к дальней стенке, у двери в коморку (комната сотрудника), придвинут массивный деревянный стол. На нём кичливо сдвинут к краю самый настоящий канделябр, только электрический.
Пол под ногами вздут, при ходьбе неприятно скрипит подошва. Стас пытался застелить проход старым ковром, но ему только влетело от директора.
Стас хмуро смотрит на камеру. Если директору взбредёт в голову проверить запись за сегодня, то его явно насторожит, что это физиономия Стаса делает так близко от камеры. Не спереть ли чего вздумал?
Стас ещё какое-то время таращится в объектив, а затем смело приближает к нему ноздрю.
Жалко звенит колокольчик над входом, и Стас едва ли не хватается за камеру на потолке, стараясь не грохнуться.
– Добрый… вечер, – он заставил себя вспомнить об учтивости.
На него снизу вверх смотрит женщина. Весь её изморённый вид явственно свидетельствует о её тяжёлом состоянии. Исхудалое лицо с запавшими щеками, мокрые, обезумившие глаза. На седые, спутанные волосы кое-как намотан платок. Тощие руки, дрожа, сжимают на груди какую-то вещицу. Стасу уже приходилось не раз и не два видывать несчастных женщин, ищущих последние деньги, но никогда прежде он не видел в их глазах столь необычного ужаса пред сделкой…