Ольга Гусейнова – Внешность – это не главное! (страница 4)
Но в надири членов аристократических семей, а тем более княжеского рода, была введена дополнительная программа. При попытке несанкционированного снятия надири – без брачных уз – биоткань уплотнялась и твердела, вплоть до того, что женщина в надири могла умереть от удушья. Жуткая участь, но все высшие дома полагали, что смерть лучше бесчестья. Вероятность попасть в подобную ситуацию чисто теоретическая, но я, каждый раз активируя надири, чуть ли не прощалась с жизнью. Вообще-то, девушки-кариярки смирились с подобными неудобствами и рисками. Еще бы, они довольно быстро выходили замуж и уже больше никогда не надевают этот «бронежилет». Вдовы тоже считаются доказавшими свою состоятельность и цельность натуры, поэтому смысла скрывать себя больше нет. И только мне, наверное, предстоит носить надири вечно…
Вообще, многие жители других планет или миров, прилетавшие на Карияр, долго не могли привыкнуть к нашим порядкам и быту. Абсолютное равноправие полов преспокойно соседствует с понятием надири. Многие чужаки сами потом признаются, что сама идея весьма неплоха, особенно познакомившись с нашей жизнью изнутри. Благодаря надири мужчины западают не на красоту женщины, а на ее внутренние качества и достоинства. Внешняя красота – явление слишком быстро уходящее и легко утрачиваемое, а ум, доброта, смелость, честь – это навсегда. Так полагали наши далекие предки, так считаем и мы.
Сейчас, конечно, возможности медицины, в том числе пластической, велики. Все недостатки внешности можно исправить. Но традиционно считается, что именно благодаря надири наши семьи славятся своей крепостью и надежностью. Измены случаются крайне редко, считаются слабостью и не поощряются. Народ Карияра и станций, окружающих его, отличается сплоченностью. Нас раньше довольно часто пытались подчинить, сломить или поработить, но никому этого так и не удалось.
Встав перед зеркалом, в очередной раз с болью посмотрела на себя. Да, папа прав, по стандартам Карияра я хороша. Молочно-белая кожа, я не злоупотребляю загаром, золотистые косы, полукругом уложенные на голове, из-за чего с активированным надири голова кажется непропорционально большой. Коричневые брови над большими небесно-голубыми глазами – голубыми щелочками для всех остальных. Яркие розовые пухлые губы, тонкую изящную шею, высокую округлую грудь и крутые бедра, переходящие в длинные стройные ноги, тоже никто не видел и оценить не мог, потому что все мои внешние достоинства скрывало надири, а других за двадцать шесть лет почему-то лет никто так и не заметил.
Ко мне без предупреждения вошла мама; только члены семьи имеют беспрепятственный вход в мои покои. Я полулежала на диване, чувствуя себя прескверно – обреченной на заклание, не меньше. Она приблизилась, шурша юбкой, и присела рядышком. Ласково погладила меня по голове и, наклонившись, с затаенной болью в глазах поцеловала. Мы с Лиси очень похожи на маму, но я выше сестры. А главное, я – почти копия мамы, только моложе, естественно, а вот Лиси многое взяла от папы.
– Прости меня, Лель, я пыталась отговорить отца от этой операции, но он, если что-то решил, с пути не свернет.
– Да ладно, мам, я все и так о нем знаю! Да и о себе тоже! Хоть чем-то буду полезной семье, сама же предложила, даже напросилась.
– Лель, не говори так. Не рви мне душу! Это я виновата, что ты такая. Когда я носила тебя, со мной непонятно что творилось. Отец был полгода на Хартане, я отчаянно переживала за него. Меня все время грыз страх потерять мужа. Слишком боялась, что император предаст его, погубит мою любовь, убьет моего мужчину… Я… Я заразила тебя страхом, родная, моя маленькая девочка. Этот груз вины я буду нести всю оставшуюся жизнь.
Я привстала и обняла маму, чувствуя себя еще хуже от того, что она страдает из-за меня:
– Не волнуйся, мам, я справлюсь! Ведь со мной будет Лиси и охрана.
– Я переживаю не об этой миссии, хотя она меня тревожит не меньше. Я переживаю о твоей дальнейшей судьбе.
Молча посмотрела на нее, предчувствуя новые и, надо думать, не слишком приятные сюрпризы. Несмотря на возраст, маме уже перевалило за сотню, ее лицо остается идеально чистым и гладким. В нашем роду даже первая седина появляется на второй сотне лет. Мама очень тщательно следила за собой и нас приучила заботиться о собственной внешности. Принцессы должны быть идеальны во всем.
Мама немного отстранилась, нервно наморщила лоб и осторожно начала:
– Нам с отцом поступило предложение… Просьба… О твоей руке… хм-м-м, возможности твоего замужества.
– И кто же тот храбрец, что решился взять меня в жены? – с надеждой и плохо скрываемым интересом спросила я.
– Байрен Турвасу, он богат и знатен. – Мама отвела печальные голубые глаза.
– Да? Сколько ему лет, что-то я не встречала его на балах и приемах?
– Хм-м-м, ему двести девяносто семь, но он весьма и весьма бодр. Еще!
– Ты что – шутишь, мама? Ему в лучшем случае три года осталось до кончины, дольше трехсот почти никто живет. То есть, я буду женой практически покойника?
– Лель, зато ты очень скоро освободишься от него и станешь молодой и красивой вдовой, избавленной от ношения надири. Тогда все оценят твою красоту и количество желающих на твою руку обязательно увеличится.
– Знаешь, мама, я не считаю красоту своим главным достоинством и… и… вообще, я устала и хочу спать. Мне завтра вылетать утром с Лиси и…
– Да, я поняла тебя, родная. Прости. Но нам придется следовать плану отца и намекнуть о твоем положительном решении касательно этого брака, чтобы поддержать легенду. А когда вы вернетесь, мы подробно поговорим обо всем. Будь осторожна, Лель, и держись рядом с сестрой, она защитит если что.
– Хорошо, мама! Конечно, я буду осторожной, не сомневайся! А по поводу брака… я же могу и передумать, или жених передумает…
– Лель, обещаю тебе, мы сделаем все так, чтобы не пострадала ни наша честь, ни честь Турвасу, чтобы пресечь дальнейшие слухи, если ты передумаешь.
Она еще раз склонилась надо мной и, чмокнув в щеку, удалилась со скорбным видом. Как будто из комнаты тяжелобольного вышла. И так стало обидно, что слезы выступили на глазах.
Раздевшись полностью, я улеглась спать. Ничего не хотелось сегодня. Ни готовить, ни заботиться о своей семье, а уж тем более, слушать язвительные замечания сестры, ловить печальные, виноватые взгляды матери и видеть тщательно скрываемое презрение и жалость в глазах прислуги, которая будет сравнивать божественную Лисиану со мной, недоделком. Ну и пусть, я все о себе знаю сама. Я справлюсь. Должна справиться!
Глава 3. Миссия выполнима
Я металась по огромным апартаментам, не в силах успокоиться и хотя бы присесть. На Тарт, в звездную систему Никей, мы прилетели неделю назад, и все время Лисиана настойчиво, словно штурмовик класса А, с вынужденными перерывами на походы по торговым центрам, мест развлечений и всякой всячины для отвода глаз обрабатывала Тервиаля Соя, владельца открытых им залежей нового энергоносителя для двигателей межзвездных кораблей. Да и не только для них.
Тервиаль, пытаясь оградить себя от различных прихлебателей и недоброжелателей, выбрал путь наименьшего зла и уже начал вести переговоры с Союзом Корсаров, представляющем собой несколько миров, заключивших договор о защите своих территорий, очень ревностно охраняющих границы и отличающихся повышенной возбудимостью к любым поползновениям их нарушить.
Тервиаль решил, что для него лично Корсары более удобные союзники, чем новоявленные доргары и слишком вездесущие имперцы. Да и далеко до них, а союз близко. Лисиана вся извелась, пытаясь то обаять, то соблазнить Тервиаля, то подкупить, но пока тщетно. Во время полета она, пока знакомила меня с нюансами нашей миссии, перебрала множество вариантов развития событий, но со свойственной мне осторожностью я раскритиковала каждый, найдя прорехи в ее плане. Отчего первая наследница еще больше бесилась и раздражалась.
У меня была значительно более легкая задача: общение с супругой Соя Хеленой, которая обрадовалась нашей встрече, а когда я согласилась непосредственно поучаствовать в открытии ресторана и устроить мастер-класс, была счастлива и даже открыла двери своего дома. Чем Лисиана поспешила воспользоваться.
Сегодня Лисиана, потерявшая всякое терпение, ушла рано утром, ничего не сказав мне, и вот уже несколько часов я не находила себе места, мучаясь от страха и неизвестности, тем более от охраны поступило сообщение о появлении имперцев. Пытаясь справится со страхом, я, на всякий случай, большую часть багажа отправила на «Крусон». Оплатила проживание в самых шикарных апартаментах самого дорогого и безопасного, как тут их называют, присутственного дома. С трудом запихала в себя обед и вот уже час слонялась из одной комнаты в другую, слушая новости и поглядывая из окна на стоянку флаеров.
Едва слышный щелчок входной двери и стремительные шаги в гостиной известили, что сестра наконец-то вернулась. За спиной Лисианы мелькнули тени наших телохранителей. Сестра подошла ближе и я увидела, насколько она напряженная и непривычно бледная и, кажется, из последних сил держит лицо. Красивое лицо, на котором в кои-то веки не промелькнуло презрение ко мне. Быстро осмотревшись, она положила сумочку на стол таким образом, будто та чересчур тяжелая, затем активировала кариярскую «глушилку» против прослушивания и, переведя дух и осмотревшись, сказала: