Ольга Гусейнова – Ученица (страница 36)
Потянулась к крыльям и… отдернула руку. Этот идеальный мужчина с крыльями – чужой. Выходит, восхищаться им даже на расстоянии – плохо. Неправильно. Глупо.
Я резко развернулась и ушла со двора. В холле подошла к ящику, собирающему голоса и, склонившись, сказала в оттопыренное красное ухо:
– Имя: Вероника Эйташ. Голосую за котелок с зельем лерра Даути!
Почти выкрикнула. Вот так. Отомстила. Если бы еще знала, за что. Не понимала, почему вообще мстила тому, кто вряд ли помнит о моем существовании. Какая ерунда. Я сделала глупость, глупую глупость. Ведь, если быть откровенной, пара, сотворенная лерром Лерио, – пронизывающая до мурашек. Сегодня о ней говорили все кадеты. А я поддалась собственной дурацкой злости. Лерио не виноват в том, что любит и любим, в отличие от меня.
Мотнув головой, склонилась над спящим ящиком:
– Я передумала! Поменяй мой голос на лерра Лерио.
– Что? – На меня уставились большие желтые глазищи. Красное ухо слегка развернулось в мою сторону.
– Хочу отдать голос за Грея Лерио и его скульптуру! – громко повторила я. – Она лучше всех.
В этот момент дверь в холл открылась и внутрь стали входить преподаватели. Много. Один за другим. Они о чем-то оживленно беседовали и не обращали на меня и еще нескольких кадетов, никакого внимания. Как вдруг…
– Что?! – возопил ящик дурным голосом. – Обмануть меня решила?! Беспредельщица! Нельзя голосовать дважды. Сначала за Даути, потом за Лерио! Как не стыдно? Нужно выбрать одно имя, правил не знаешь!
Я попятилась. Едва не упала, споткнувшись о ступеньку. Замерла, боясь даже шелохнуться.
– Вероника Эйташ, слышишь меня, обманщица?! – разорялся тем временем проклятый ящик. – Нельзя менять! Прежде чем бурчать мне в ухо одно, а потом другое, нужно было сначала тщательно подумать! А не потом рассказывать мне, что лерр Лерио лучше всех. Теперь уже поздно! Твой голос зачтен в пользу лерра Даути и его зелья. Слышишь?! Меня не обмануть. Не подкупить! И не запутать!
Я слышала не только старый каркающий голос магического ящика, но и звонкую тишину за спиной. Там, где стояла группа преподавателей во главе с ректором. Возможно, среди них и сам Грей Лерио – причина моего вечного позора!
– Лерра Эйташ! – разорялся вредный ящик. – Я повторяю!..
– Слышу! – рявкнула я, чувствуя, как горит от стыда лицо. – Зелье – значит, зелье. Оно тоже прекрасно исполнено.
Последние слова прошептала – голос срывался от стыда.
Ящик дослушал и, наконец, утихомирился. Неторопливо закрылись возмущенные желтые глаза, недовольно свернулось трубочкой красное ухо. Я степенно развернулась и, с трудом сохраняя видимость спокойствия, пошла по лестнице. На седьмой ступеньке услышала довольный голос лерра Дивита:
– Видишь, Грей, как кадетке Эйташ понравились наши скульптуры? С трудом определилась, чья фигура лучше вышла, не зря мы старались.
– Вижу, – хрипловатым голосом ответил мой крылатый кошмар.
Я невольно ускорила шаг. Сбежала. Не выдержала изображать спокойствие. А ночью, пока Рина дошивала Оллеру брюки, я смотрела бесстыдные сны, в которых видела себя на месте ледяной девушки, обнимала крылатого мужчину и никак не могла насмотреться в его черные бездонные глаза. И губы все-таки находили друг друга, рождая страстный поцелуй и томление во всем теле…
День перед балом был суматошным. Суета, спешка, из-за которой забывала что-нибудь важное, приходилось хвататься за одно, другое, третье, возвращаться то к одному, то к другому. Даже преподаватели выглядели взволнованными и сокращали занятия.
А вот Ивар не отменил тренировку после обеда, за что получил от нас с Риной «безжалостный ты» и был не раз потом помянут по ходу заполошных сборов после истязания магией. Самым сложным было сделать прически на коротких, едва отросших до плеч, волосах. Наши старания не прошли даром – мне понравилось отражение в зеркале!
Светло-голубое платье с приспущенными рукавчиками, красиво облегало мою стройную фигуру и струилось по бедрам. В меру длинная юбка оставляла открытыми стройные лодыжки и красивые туфельки на невысоком каблучке, в которых я уехала из дома. Совсем новые, до сих пор слегка поскрипывали при ходьбе.
Я выглядела мило и женственно.
А Рина…
– Уф, пришло время снова проверить чувства Оллера, – с тихим смешком посетовала она, рассматривая себя.
Длинное сиреневое платье с круглой горловиной, топорщившейся несуразными складками юбкой и рукавами-фонариками разного размера придавали ей комичности. Талию подруга затянула поясом. Я помогла завязать сзади красивый бант. Белые тонкие перчатки скрыли ее измученные постоянными тренировками руки.
– Прическа волшебная! – порадовала я подругу. – И фигура у тебя отменная.
– Хоть и спрятана под сиреневым кошмаром, – кивнула Рина, обернулась, пожала плечами, махнула рукой: – Я сделала, что могла. Поэтому, стыдиться нечего. Правильно?
– Конечно, – кивнула я весело. – Главное – настроение!
– А Оллер…
– Вот за него точно не стоит волноваться, – убежденно заверила я. – Этот парень твой с потрохами.
Она широко улыбнулась и кокетливо поправила прическу, как делала когда-то.
Нынешняя Катерина Стретчет с трудом напоминала ту жизнерадостную яркую очаровательную девушку-домашний-цветочек, которую забрали из дома несколько месяцев назад. Эта Рина – исхудавшая и осунувшаяся – выглядела взрослее, серьезнее, стала ответственной и целеустремленной.
Академия сильно меняла нас не только внутренне, но и внешне. Однако, насколько бесповоротно, бесчеловечно и невообразимо – стало известно ночью…
– Ника, ты прекрасно выглядишь! – восхитился Ивар.
Он зашел за мной перед балом.
Я улыбнулась, скользнула придирчивым взглядом по напарнику. Костюм, брюки и сюртук, сидел на нем безупречно, подчеркивая достоинства.
– Хорош? – улыбнулся Ивар, крутанувшись вокруг себя на одной ноге.
– Идеален! – не слукавила я. – Сегодня мне будут завидовать все девушки.
– Не все, – усмехнулся Ивар, качнув головой в сторону подруги.
– Рина – исключение, ты прав, – согласилась я.
Нельзя было остаться равнодушной, глядя на Катерину и Оллера. Рина выбрала для них одинаковые цвета, хотела таким образом подчеркнуть их единство. Вышло забавно. Сиреневый цвет шел ей, а вот здоровяк Оллер выглядел несуразно. Впрочем, не столько из-за цвета, сколько подводил «фасон» его наряда. Черные брюки оказались несколько длиннее, чем нужно, и собрались внизу гармошкой, кафтан слишком обтянул могучую фигуру Оллера, так что ткань трещала по швам, стоило ему повыше поднять руку или резко повести плечом…
Но это не мешало нашей влюбленной парочке стоять посреди коридора и разговаривать, глядя в глаза друг другу так, что все встречные расплывались в широких довольных улыбках. Счастье Оллера и Рины было заразным, честное слово.
Нас вела музыка!
Для бала помимо Большого зала для танцев выделили смежное помещение поменьше. Там поставили собственноручно сколоченные кадетами столы, накрытые пошитыми плетельщицами скатертями с праздничной едой и напитками от столовой академии. Стены украсили еловыми лапами с посеребренными шишками и бумажными фонариками, паркет натерли до блеска.
– Мы хотим танцевать! – попросили мы с Риной одновременно.
Парни не возражали, да и попробовали бы!
И я кружилась с Иваром, отражаясь в зеркалах и чувствуя себя невероятно счастливой.
– Может, перекусим? – вскоре предложил Ивар, с красноречивой тоской посмотрев на двери, ведущие в соседнюю комнату.
Кадеты еще приходили, пока мы кружили, и в зале стало душно. Да и пить захотелось. Я кивнула, мы с Иваром взялись за руки и пошли передохнуть.
– Посмотри на Брана, – сказал Ивар, пока мы шли, – кажется, он просто укутан в простыню, заколотую на плечах. А про брюки вообще молчу. Говорят, в южных племенах мужчины носят юбки. Может, это что-то оттуда?
– Ерунда, – ответила я, но, взглянув на беднягу, прыснула от смеха.
– Увидела? – кивнул Ивар. – Торим вообще зашел в зал и вышел. Наверное, так можно по правилам – вроде как показался на балу, но участвовать не стал. Выглядел он ужасно. Наши кураторы издеваются, честное слово. Мне повезло быть с тобой в паре, Ника. Иначе стоял бы теперь в темном уголке, подпирая стену и боясь пошевелиться. Как Оллер, например.
Я тихо рассмеялась:
– Не все так плохо. На многих костюмы и платья сидят отлично.
– Но большинство пугают, – парировал Ивар. – Впрочем, кое-кому будет очень полезно сбить корону подобным нарядом.
Я вопросительно посмотрела на своего партнера. Он уставился на вход. И было на что! Вернее, на кого. Анжеика пришла на бал в серебристом коконе, больше всего напоминающем узкий мятый мешок с дырками для рук, ног и головы… Спина девушки была идеально прямой, прическа подчеркивала красоту аристократического лица, но наряд… Будто она на бале-маскараде изображала гусеницу.
– Ну, не так уж и плохо. Если не сильно присматриваться, – тактично заметил Ивар. – Интересно, как она одела Эрана?
Мы замерли в предвкушении, но… нас постигло разочарование. Золотоволосый красавец пришел в идеальном костюме. Какое-то время мы молчали, затем Ивар неуверенно спросил у меня:
– Она что, все время убила на его одежду? Поэтому на себя сшила серебряный мешок?
– Не думаю, – я покачала головой, вспоминая, что шила Анжеика. – Кажется, для него готовился костюм из той же ткани. Парный.