Ольга Гусейнова – Любовь со смертью (страница 37)

Приласкав пальцами мое лицо, глядя мне в глаза Анриш попросил:

– Не бойся, я буду очень нежным.

И… полностью сдержал обещание! Я размякла лужицей горячего удовольствия от многочисленных поцелуев. Растеклась не соображающей патокой от самых сокровенных ласк, а слабый укол боли первого вторжения чуть не пропустила, настолько горела жаждой слияния. Дальше я забыла обо всем, отдаваясь чувственному, но такому осторожному напору твердой мужской плоти.

Кто знает, сколько длилось мое первое в жизни безумие страсти. Оно выпило меня до донышка. Не хотелось возвращаться к себе, только свернуться калачиком под теплым боком великолепного любовника и отдаться сну. Но, чуть остыв после страсти, я натянула на себя одеяло и, приподнявшись, посмотрела на тут же напрягшегося Анриша:

– Мне стоит уйти?

– А как ты хочешь? – ровно спросил он, только глаза полностью почернели.

– Хочу остаться, – призналась я в своей слабости к нему.

Анриш молча сгреб меня в охапку и прижал к себе. Лишь позволил улечься удобнее, поелозив у него под боком и умостив голову на его груди. И до того мне было по-домашнему уютно в его постели, в его объятиях, что я начала засыпать.

А он вдруг хрипло пообещал:

– Знаешь, твоя идея с подарком неплоха. Я гарантирую жизнь и неприкосновенность твоей группе светлых по обмену.

Осознав еще не совсем размякшим мозгом суть сказанного, забыв об одеяле, села и, глядя Анришу в лицо, переспросила:

– Ты правда обещаешь позаботиться о моих товарищах? Чтобы их никто не задирал ни здесь, ни на практике? Не завалил специально на экзаменах, и они получили дипломы?

Мой мужчина, единственный и неповторимый, на последних словах округлил глаза, а потом второй раз за время нашего знакомства рассмеялся:

– Маша, да ты хитрее любой темной. Ты просила неприкосновенность и защиту, а теперь – еще и гарантию получения диплома…

Я смутилась и нырнула под одеяло, спрятала загоревшееся лицо у Анриша между плечом и шеей. И уже оттуда попросила:

– Прости меня, оно само, нечаянно. Без задней мысли или коварного плана…

– Поверь, я знаю об этом.

– Настолько веришь в мою порядочность? – оторопела я и снова отстранилась, чтобы ему в лицо заглянуть.

А встретила привычное бесстрастное выражение и чуточку колючий взгляд, с которым ждут неприятности. Поэтому села, прижав к груди край одеяла.

– Ты же маг жизни, значит, должна чувствовать других. Их боль, чувства, эмоции.

Я признала:

– В повседневной жизни – только самые яркие и сильные. А чтобы полноценно все чувствовать, надо активировать дар…

Мы смотрели друг другу в глаза, напряженно ожидая. Чего? Каждый ждал чего-то своего. Анриш усмехнулся немного грустно:

– Жизнь – это всегда хаос чувств и эмоций. Такие как ты буквально горят своими, испытывая все острее и глубже, чем остальные люди. Поэтому тебе приходится прислушиваться к чужим эмоциям, активируя дар, чтобы заглушить собственные. Смерть же не любит хаос, она любит безмолвие, ей нужен холодный порядок и закономерность. Поэтому маги смерти, чтобы выжить, должны держать абсолютный контроль над своими эмоциями и чувствами. Сохранять внутренний покой! Мне порой смешно, насколько все бояться смерти. Ведь смерть нужно еще заслужить, и порой о ее приходе молятся как о высшем благе!

– Смерть – это начало новой жизни! – вырвалось у меня хриплое, ведь вспомнилось собственное перерождение.

Мне достался очень внимательный взгляд от Анриша:

– Верно.

– Я правильно поняла: ты всегда ощущаешь чужие эмоции?

– Я не просто маг смерти, Маша, я жрец Смерти. И очень… очень… очень редко теряю контроль над своими чувствами. Поэтому да, чужие эмоции для меня не секрет.

– На бесчувственную ледышку ты совсем не походишь, – буркнула я, пытаясь хотя бы за этими словами спрятать свое смятение.

Анриш тоже сел, обнаженный и притягательный, совершенный мужчина. Взял мое лицо в ладони и проникновенным до мурашек голосом протянул:

– В этом только ты виновата. Ты часто та-ак смотришь на меня, что любой контроль к ерховой бабушке летит.

– К какой-какой бабушке? – мои губы сами собой растянулись в улыбке.

– Ерхом звали одного глупого темного, который ради наследства забыл о родовых связях и отравил свою пожилую богатую родственницу. В итоге она с того света его прокляла. И потом буквально отравила ему жизнь, являясь еженощно.

– Жуть! – я передернула плечами.

– Замерзла? Иди ко мне, согрею, – коварно предложил темный и завалил меня на спину.

Ведь, выходит, знает, что рядом с ним мне точно не замерзнуть.

– Анриш, – хихикнула я, с восторженным удовольствием лаская пальцами его удивительно мужественное лицо.

То, что его щетина мягкая, я уже убедилась, но все равно до зуда хотелось прикасаться к его лицу.

– Теперь ты только моя, Машенька. Мой личный маг жизни! – вроде разделяя мое веселое настроение произнес Анриш.

Да только его глаза совсем не улыбались и смотрел он на меня слишком серьезно.

– Жизнь покажет… – парировала я, лаская его высокие скулы и зарываясь в серебристые волосы. Не могла оторваться…

Глава 14

– Приветствую, вас, студенты Далейтской магической академии! Как вы знаете, в нашей академии ежегодно проходит зимний конкурс талантов. – Многоголосый галдеж восторгов и недовольства ректор тут же пресек гневным взмахом руки и продолжил более сухо и бескомпромиссно: – Это очень важное мероприятие, особенно для выпускников, поскольку результаты конкурса заносятся в диплом и влияют на итоговую характеристику мага!

У меня возникло дежавю: будто я стою на площади Ройзмунской академии и слушаю выступление ректора Эльвата фин Жигаля, который сообщал сногсшибательную новость об обмене студентами Байрата и Ирмунда. Только холодное дыхание первых октябрьских ветров, да темные вокруг ломали прошлую картинку. Как и саркастично ухмылявшийся Террас ди Лан на верхней ступени перед первой башней, который смотрел в основном на нас, светлых. Как и в день прибытия в Далейт, сегодня нас построили у центральной лестницы, перед темным студенческим братством. Словно проштрафившихся.

Заявление Терраса ди Лана было для нас не менее проблемным и дурно пахнущим, чем ректора фин Жигаля:

– До Дня белого солнцестояния еще три месяца, вы успеете тщательно подготовиться к этому весьма важному событию. Больше всех это касается студентов из Байрата! Вашим талантам будет уделено особенное внимание. Уверен, своим выступлением вы нас удивите, ведь отсутствие у наших выпускников талантов может помешать получить диплом…

Завершив речь, ректор голодным хищным вороном уставился на нас, три шеренги светлых, прямо с каким-то маниакальным удовольствием. Мне даже оборачиваться не надо было, чтобы убедиться, как «порадовала» мою группу эта новость. Ведь мои соотечественники так или иначе выдали себя: кто-то рвано выдохнул, кто-то засопел, шепотом высказался, справа от меня Адеис тихонечко всхлипнула. Только мне больше не было страшно.

С той прекрасной и страстной ночи с Анришем прошло три дня. К себе я тогда вернулась на рассвете и никому о его «подарке» не рассказала. Будучи абсолютно уверенной, что никто не поймет ни моих чувств, ни его поступка. Кто-то решит, что я продалась. Кто-то – Анриш проявил слабость. Светлые подумают, что эта ночь – моя жертва ради них, темные – простой расчет и ничего больше. Лично для меня та ночь стала бесценным и дорогим воспоминанием, восхитительной тайной. А как к ней отнесся Анриш – не знала.

За три дня камень на портальном кольце больше ни разу не согрел мой палец, передавая приглашение встретиться с его хозяином. Хотя я нечаянно услышала, что тем же утром Анриш отбыл из академии во дворец и пробыл двое суток с Повелителем. Только глупое сердце болело и теряло надежду. Если эта ночь станет единственной, мне будет очень… очень… больно. Успокаивало единственное – Анриш ди-ре Сол выполнит свое обещание обеспечить защиту светлым.

Сейчас предмет моих переживаний стоял рядом с ректором и таким же, как в день нашего прибытия сюда, бесстрастным взглядом взирал на всех, походя на ледяную, бездушную статую. Только я-то уже узнала, какой вулкан прячется за этой ледяной броней.

Наконец я позволила себе посмотреть ему в лицо, хотя чувствовала на себе его тяжелый взгляд с момента, как мы построились перед лестницей. Господи, я могла бы вечно любоваться Анришем, но тщательно спрятала, заглушила свои эмоции. Нельзя полностью открываться мужчине, показывать, как сильно скучаю без него, такое доверие он должен заслужить. Поэтому повыше задрала нос и, даже стоя у подножья лестницы, взглядом выразила присущее всем аристократам снобистское высокомерие. Темные брови дрогнули, сошлись в недовольном удивлении, а ледяная бесстрастная маска Анриша заметно потрескалась. Больше того, он завел руки за спину, и я тут же ощутила, как призывно нагрелся камешек портального кольца. Ага, значит он хочет, чтобы после занятий я пришла к нему.

Мы сцепились взглядами с ди-ре Солом: его – требовательно мрачный и мой – удовлетворенный и гордый. Ничего, мой темный друг, мы еще посмотрим, кто кого приручит. И пока ректор вещал о правилах проведения конкурса-концерта, я хоть и вникала в их суть, попутно тренировала нервы и выдержку проректора. Закусив нижнюю губу, добавила поволоки в глаза. Вышло эротично – вон как глаза мага смерти почернели! Потом и вовсе разошлась, раз уж он чувствовал эмоции, раскочегарила в себе возбуждение, это довольно легко получилось, стоило только вспомнить некоторые моменты нашей ночи. Ха, у моего ледышки даже румянец на щеках проявился. Но тут на своего заместителя с тревогой покосился ректор, затем еще и еще, потом, проследив направление его взгляда, на меня посмотрел, сначала с удивлением, а в следующий раз – с возмущением.