Ольга Гуляева – Сливки (страница 8)

– Хорошо, – Алекс не стал перечить и, отпустив мои плечи, без промедления потянулся за телефоном.

Я даже простила ему полный жалости взгляд, говорящий о том, что он не верит в какую-либо связь ночного вторжения и исчезновения детей.

Пока он дозванивался, я отодвинула большую чашку с недопитым кофе, и прижалась губами к своему голому плечу. Именно в том месте, где у меня было небольшое едва заметное родимое пятно в форме мотылька. Как будто два сложенных симметричных крыла, примкнувшие друг к другу, обосновались на моей коже при самом рождении.

Я не придавала значения ни этой метке ни ее форме, пока на свет не начали появляться мои дети. У Андрюши подобный мотылек обнаружился на запястье, у Сони на ноге чуть выше коленки, а Митя, родившись, явил миру самую крупную ночную бабочку в нашем семействе – под грудью в районе ребер красовалась родовая отметина диаметром почти в три сантиметра.

Теперь, оставшись наедине со своим мотыльком, я уделяла ему много внимания. Как будто он имел незримую связь с остальными.

– Ты серьезно, дружище? – донесся до меня голос Алекса.

Он сидел на краю дивана в гостиной смежной с кухней и разговаривал по телефону. Я прислушалась.

– Как такое возможно? Неужели никого не насторожили сотни вооруженных солдат неизвестного войска.

Я подошла, и Алекс включил громкую связь.

– Не было никакого войска. Все видели их, как и ты – небольшими группами по десять-пятнадцать человек. Они никому не угрожали, только светили фонарями. В лицо. Многие это отметили. Пожалуй, пока все.

– И впрямь – ничего! – разочарованно фыркнула я, когда Алекс поблагодарил друга и нажал отбой, – В лицо они и мне светили.

Глава 8

Ноги не несли меня в Центр. По дороге я на полчаса задержалась в кофейне, а потом с очередным стаканчиком Латте приземлилась на скамейку в парке на территории. Меня пока никто не заметил, хотя стройная вереница женщин направлялась ко входу. Я представляла, что зал уже полон и прекрасно знала, зачем они пришли.

Все до единой подумали о том же о чем и я: ночные вторженцы могут иметь прямое отношение к исчезновению детей.

Пока мне нечего было им сказать, невзирая на возможность получать информацию практически напрямую от спецслужб. Но даже несмотря на абсолютное незнание, сегодня все было не так, как вчера. Раньше я часто думала о том, как долго будут продолжаться эти собрания. Будет ли нас, напуганных и скорбящих матерей, становиться меньше с каждым днем, с каждым годом. Я представляла себе, что самые стойкие встретятся лет через тридцать или даже сорок, будучи уже дряхлыми старухами, но все еще лелеющими надежду на встречу со своими детьми.

Теперь эта мрачная картина потеряла свою четкость. Вчера произошло что-то значительное, и пусть пока никто не знает что именно, но это первое событие за последние два года, которое выбивается из рамок обыденности.

– Ты улыбаешься?

Я не заметила, как подошла Жанна – моя старая подруга, с которой мы познакомились в первые дни моего пребывания на секретной базе Жданова. Наша пятнадцатилетняя дружба выдержала немало испытаний, обид и прощений. Я не могла не радоваться этому. Несмотря ни на что, у меня не осталось человека ближе, чем она. Даже невзирая на наличие двух старших сестер, с которыми я почти не общалась.

– Редкое явление, правда? – усмехнулась я и подвинулась, призывая Жанну присесть рядом.

Благодаря стройной фигуре она походила на мою ровесницу, хотя ей было уже за сорок. После того как я вызволила ее из затворнической жизни, посулив совместную работу в Центре на благо обществу, она нашла в себе силы и энергию преобразиться, и стала почти такой же красоткой, как в молодости. На смену пышной шевелюре пришло аккуратное модное каре, но и оно придавало ее образу какой-то ребяческий шарм.

– Всегда завидовала твоей способности не унывать даже в самые тяжелые моменты жизни.

– Да брось! Этому я научилась у тебя, – искренне изумилась я.

– Ну, да. Возможно. Только я растеряла эту способность. А тебе приходится подбадривать не только себя, но и сотни других отчаявшихся матерей. Сегодня, кстати, аншлаг, как видишь.

Ко входу в Центр продолжали уверенно стекаться люди.

– А я, как видишь, не особенно тороплюсь туда. Присела погрустить, обдумать свою речь для собрания, и вдруг мои мысли заработали в другом направлении. Я подумала, что при полном отсутствии новостей, вчерашнее вторжение уже само по себе может являться знаковым событием. Они скорее вселяют надежду, нежели пугают.

С этими словами я пожала Жаннкину ладонь, встала и уверенно направилась к Центру. Подруга последовала за мной.

Зал, в котором я впервые побывала во время операции по снятию Затмения, был полон. Многим уже не хватало сидячих мест. Сотни полных надежды пар глаз были устремлены на меня. Ропот стих. Я заговорила в полной тишине.

– Скажу сразу, что ни у меня, ни у спецслужб пока нет информации о том, кем были ночные люди в масках. И это – пока единственная хорошая новость. Хороша она тем, что пока они никем не опознаны, есть шанс, что им известно то, что интересует нас, – одобрительные взволнованные возгласы рассыпались по залу, – Мы не можем быть уверены ни в чем сейчас. Но мы имеем право наблюдать. Вчера мы были застигнуты врасплох, но при их следующем появлении мы должны быть подготовлены. Я хочу, чтобы те, кто столкнулся с ними вчера, обменялись своими наблюдениями. А после этого мы продумаем план действий на случай новой встречи.

Я во всех подробностях рассказала об увиденном этой ночью. Многие из тех, кому как и мне довелось повстречать людей в форме, подтвердили что им тоже светили в лицо. Никто не встретил агрессии. Впрочем, как и подтверждения о пригодности к чему-то, в отличие от меня.

Мы проговорили порядок действий и тем на случай установления контакта. А также условились незамедлительно поделиться информацией, если этот контакт произойдет.

С этой минуты все погрузились в томительное ожидание.

Чтобы хоть как-то его скрасить, я предложила Жанне пропустить по бокальчику вина за обедом.

Она с радостью согласилась. В последние два года мы виделись довольно редко. Я погрузилась в отношения с Алексом, и, как я уже говорила, мне хватало его одного.

Всю жизнь я испытывала жажду общения. В молодости жить не могла без тусовок и толпы, у которой именно я была бы в центре внимания. В окружении кучи подруг, имен которых я сейчас и не припомню, хотя очень гордилась их количеством. Судебный приговор, конечно, немного поумерил мой пыл. Да и подруги исчезли в один момент. Но и на базе, и в послебазовской жизни я стремилась к социуму. Как я страдала от окружения зомбированных базистов! Даже появление детей не уняло моей тоски по живому общению. Потом снова взлет – мой собственный дом моды, презентации, показы. И все это вперемешку с душевными терзаниями и невероятными приключениями.

И вот я доросла до того, что весь мой мир сузился до одного человека, которого я встретила всего два года назад. Мне было с ним хорошо и комфортно. Я таяла от каждого его взгляда и прикосновения. Для полного счастья не хватало только возвращения детей. Я даже задумывалась – намного ли хуже мне было на базе – когда со мной были маленькие Соня и Андрюша, но не с кем было поговорить. Своего мужа я тогда в расчет не брала.

Сейчас я скучала по тому времени, которое казалось мне когда-то испытанием – на базе в полном одиночестве, но с осознанием, что мои дети живы и здоровы.

И тем не менее, сейчас я была безумно рада собственной идеи провести время с подругой. Тем более у Алекса намечалось какое-то рабочее мероприятие за городом, которое могло затянуться до утра. А такое бывало крайне редко. Мне достался на удивление домашний мужчина, привыкший на расстоянии управлять собственным бизнесом.

Наш с Жанной обед плавно перетек в ужин. Мы не могли наговориться. Так получилось, что разговор заходил даже на запретные темы, возникшие ввиду блуждающего между нами напряжения в разные периоды жизни. Мы обе не хотели расставаться с этим моментом легкости и единения. Может, настало подходящее время, а может все дело в том, что двумя бокальчиками наши посиделки не ограничились. Более, того, я не помню сколько раз галантный официант открывал у нас на глазах очередную бутылку Пино Гриджио, неизменно предлагая продегустировать.

Мы с Жаннкой скатились до такой непосредственности, что даже начали сначала тихо, а потом все громче подхихикивать, да еще и шутить с услужливым персоналом. Именно такими непокорными и безбашенными мы позволяли себе быть в первые годы пребывания на базе. И только сейчас, наконец, позволили себе мысленно вернуться на пятнадцать лет назад. Как же это было бесценно. Как хорошо.

– Кстати, из тебя получился отличный оратор, – сказала Жанна, отсмеявшись после очередного воспоминания.

– Не знаю, откуда это. Может отголоски моего журналистского прошлого. Хотя я больше писала, чем выступала. Ты знаешь, мне часто кажется, что не я руковожу своей жизнью, а наоборот. Она диктует мне: сегодня ты журналист, ан, нет, уголовница, а теперь модельер, а завтра, будь добра, подними и поведи за собой толпу.

– Ты знаешь, что это не так. Ты разносторонняя, и самые главные достижения – твоя заслуга.

– Какие достижения?