Ольга Громыко – Цветок камалейника (страница 14)

Если храм напоминал сдвоенную луковицу – одна макушка выкрашена в белый цвет, вторая в черный, – то семигранное святилище здорово смахивало на приземистого клопа, затаившегося в ее тени. Здания не сообщались, хотя всегда строились в паре, а соединяла их высыпанная дробленым известняком дорожка (которую, кстати, очень любили оритские коты, за что были люто ненавидимы Внимающими).

Бегать за горцем вокруг клумбы Джай не собирался, избрав более трудоемкое, но и более перспективное решение «сорочьей» проблемы – под прикрытием кустов обойти святилище и схватить мерзавца за задницу. Глаза попривыкли к темноте, и дело вместе с обережником успешно двигалось вперед, быстро перевалив за середину. Так, еще несколько шагов – и должен открыться вид на те два куста. Джай приподнял и выставил вперед руку с мыслестрелом. Интересно, ни в одном окне ни огонечка. Что, дхэрам свет вообще не нужен, как кошкам? (Или, скорее, змеям?) Но зачем им тогда окна?

Парня снова окатило холодной, липкой волной страха. А может, ну его, этого горца, к Темному в собутыльники? Увидит, что обережник убрался, и тоже вылезет…

Джай в раздумье покосился на ограду и понял, что его предыдущие страхи были всего лишь легкой щекоткой нервов.

А «ужас» – это когда немеют ноги, останавливается сердце и прерывается дыхание, зато оживают волосы. То есть как сейчас.

С ограды беззвучно, маслянисто стекала тень, как будто сам Иггр потянул луну за веревочку, сдергивая с небес. Только происходило это вдоль всей ограды, сужающимся кольцом затопляя двор и с задержкой сглатывая островки клумб. Запах цветов усилился, как перед грозой, а потом сменился тленом. Под кустами пошел снег из лепестков, бутоны скукоживались и отваливались целиком, листья никли, засыхая прямо на стеблях.

Ни никнуть, ни засыхать Джаю совершенно не хотелось. Как, впрочем, и вышибать локтем окно – но что поделать, если прочие части святилища, к которому он прижался спиной, оказались менее податливы, а тень уже подбиралась к носкам сапог?!

ЭрТар по-кошачьи приземлился на все четыре конечности и замер, прислушиваясь и осматриваясь. Впрочем, в зрении он быстро разочаровался – тень плотной шторой задернула за ним окно, отрезав от и без того скудного лунного света. В самом же святилище не горело ни лучинки, даже Тишшевым глазам нечего было отражать.

Кошак пощекотал хозяйское лицо усами, облизнулся и беззвучно скользнул вперед. Что ж, торчать возле разбитого окна нет смысла, да и опасно. Не говоря уж о том, что холодно.

Пол под ногами оказался неровный, как будто даже земляной, усыпанный не то опилками, не то соломенной сечкой. Прям пещера какая-то! И плесенью со страшной силой воняет… Лично он, ЭрТар, постеснялся бы сюда гостей приглашать, тем более бога!

Интересно, а где сами хозяева? Звон стекла в такой тиши трудно не услышать, да и кромешная тьма, судя по всему, им не помеха. Может, стоят вокруг, от смеха давятся…

Парню почудились такие же крадущиеся шаги в противоположной стороне зала… а может, в соседней комнате или коридоре – сейчас он не мог поручиться даже за существование собственного носа, не говоря уж о пальцах слепо вытянутой вперед руки. Куда его занесло и, главное, вынесет ли?!

ЭрТар вздрогнул и споткнулся – по святилищу гулко разнесся характерный и совершенно неуместный звук, с которым очень большая кошка увлеченно загребает опилки.

– Тишш! – шепотом цыкнул горец. – Мне тоже страшно, но я же терплю!

– У-фрр? – обиженно отозвался кошак, продолжая пакостничество. Опилки кончились, когти начали царапать обо что-то железное, лязгающее.

– Ну что там у тебя? – заинтересовался охотник, на ощупь находя сначала корлисса, а потом предмет его раскопок. – Ого…

Когда Джаю надоело дергать за кольцо в полу, из-за которого он чуть не сломал ногу, и обережник с досадой пришлепнул его обратно к плите, что-то хрустнуло, и она сама отъехала в сторону. Сноп шибанувшего из-под нее света показался парню до того ослепительным, словно его угораздило наткнуться на скважину Иггровой шкатулки, в которой по ночам хранится солнце. Впрочем, глаза быстро опомнились и развенчали «божественный светоч» до обычного огня, а там и довольно тусклого свечения.

Устав гадать, обережник наклонился и заглянул в проем. Внизу оказался довольно широкий, шагов пять, коридор, в который стекала странного вида лестница: прямоугольный, отполированный до блеска желоб с «елочкой» набитых на дно планок. В выемках стен на разной высоте коптили обыкновенные плошки-горелки с зеленоватым маслом. Запах от него исходил скорее неприятный, но притягивающий и въедливый – им были насквозь пропитаны и храмы, и одежды йеров. Так вот где настоящий дом Иггровых Глашатаев, верхнее здание только для отвода глаз! Теперь понятно, почему никто не спешит навстречу святотатцам – отсюда их мышиная возня просто не слышна.

Обережник задумчиво почесал висок краешком мыслестрела. Сидеть на оцепленном тенью «чердаке» до утра или появления хозяев – значит сдаться и признать свою вину. А Джай, хоть заочно и записал себя в покойники, вовсе не отказывался еще немножко пожить. В конце концов, он обережник, а не грабитель! Вдруг у дхэров тоже бывает хорошее настроение, и он отделается каким-нибудь заиканием или чирьями? А может, Иггра встретит и сам все ему объяснит… Джай невесело усмехнулся. Как же. Светлый еще до его рождения дал понять, что не желает иметь с ним никаких дел, – а Темный, напротив, не устраивал Джая. Так что выгоднее всего найти запасной выход и тактично через него смыться.

Попытавшись и так и эдак, обережник по-простому сел на задницу и заскользил вниз, придерживаясь за края желоба и часто перебирая ногами. Интересно, йеры тоже так корячатся? Или какими-нибудь посохами вместо хвостов упираются?

Дверей и ответвлений в стенах коридора не было, так что выбор обережнику предстоял невеликий: вперед или назад. Назад почему-то не хотелось, и Джай обреченно, как на заклание, двинулся в путь. Под ногами мягко пружинили все те же опилки; хорошо хоть утоптанные, не шуршат.

Шагов через сорок коридор резко свернул влево, потом вправо, и так несколько раз, безо всякого, с точки зрения Джая, смысла. Лично ему это только добавило хлопот – приходилось на цыпочках подкрадываться к каждому углу, осторожно выглядывать, восстанавливать напрасно затаенное дыхание… и в конце концов это окупилось сполна.

За очередным поворотом обережнику открылся зал – небольшой, освещенный чуть поярче и, главное, обитаемый. Пол в центре вздувался высоким, в человеческий рост, конусом со срезанной макушкой, где смоляной статуей застыл дхэр. Джай даже не сразу его разглядел, приняв за одну из причудливо переплетшихся теней. И лишь когда тот повернул морду на шум шагов – к счастью, не Джаевых – обережник чуть не ойкнул от неожиданности.

Из соседнего коридора (а их сюда стекалось семь штук, Иггрово число) медленно и торжественно выступили два йера в темно-синих одеяниях Приближенных. Между ними, деревянно, словно во сне, переставляя ноги, шла обнаженная девушка. Золотые кудри водопадом струились по спине, плечам и высокой груди, кончиками щекоча талию.

У возвышения йеры остановились. Девушка начала подниматься, развернувшись к Джаю лицом. Темная повязка скрывала глаза – но не маленький тонкий носик, упрямый и одновременно изящный подбородок, милые ямочки на щеках, приоткрытые в предвкушении губы…

Обережник прикусил край рукава, сдерживая крик.

Уланна. Драчливая девчонка из соседского дома, конопатый подросток с вечно исцарапанными локтями, неприступная красавица-мечта, любовница какого-то знатного богача – сначала тайная, а потом брошенная…

Иггрова Невеста.

Что она делает в святилище, когда ей полагается молиться в храме в ожидании супруга?!

…Зимой в центральном оритском храме, как и по всему Царствию Иггрову, проводились Смотрины – главный ежегодный праздник, на котором дхэры отбирали восемь женщин, дабы потом в начале каждого месяца по одной сочетать их узами брака с самым завидным женихом Царствия – самим Двуединым.

На руку божества могла претендовать любая незамужняя женщина, включая вдов, старух, нищенок и блудниц. Порой Двуединый (видимо, для разнообразия) снисходил до таких уродин, что их пугались даже собаки, не говоря уж о прочих женихах. Единственным условием было согласие невесты, что она подтверждала дважды – во время Cмотрин и самой свадьбы. Если божья избранница в последний момент трусила и требовала разрыва помолвки, ее не неволили, да и другие желающие тут же находились, однако «изменница» покрывала себя несмываемым позором: семьи женщин получали хорошее приданое, к тому же числиться в свояках у бога было очень почетно.

После торжественного шествия по городу и венчания со статуей Иггра новобрачную оставляли одну в пустом храме, поутру находя там только сброшенные ею одеяния. Подсматривать за интимной жизнью бога считалось кощунством, поэтому двери на ночь опечатывали, а утром торжественно взламывали, предъявляя толпе кружевные свидетельства божественного вмешательства (которые чуть попозже можно было купить на талисманы незамужним девицам)…

…Как она сюда попала?! И зачем?!! И…

Из рукава вынырнула когтистая семипалая лапа, привлекая невесту к Глашатаю. Да девушка и сама с готовностью приникла к нему всем телом…