Ольга Григорьева – Берсерк (страница 24)

– Покажи, что умеешь, – строго велел он. Я неловко взмахнула мечом. Оружие вывернулось и шлепнулось на землю. Стоящие поодаль молодые воины дружно прыснули.

– Подними клинок и помни— это не палка, чтоб коров погонять, – наставительно произнес Важен. – Чем меньше будешь им махать, тем лучше.

– Как это? – не поняла я.

– Смотри. – Бажен подозвал к себе одного из все еще потешающихся молодцов – высокого и красивого парня с родинкой над пухлой губой.

– Нападай-ка, – велел он. Ратник отступил на полшага, примерился, удало взмахнул мечом и, вскрикнув, упал на четвереньки. Никто и не заметил, как небольшая, но увесистая дубинка в руках Бажена описала полукруг и ударила парня в живот.

– Вот так, – пояснил Важен. – Он машет, а я думаю – и вся разница…

Я начинала понимать, но от понимания меч не становился легче или проворнее.

– Ничего, – утешал Бьерн, когда после очередной неудачи побитая каким-нибудь хлюпиком, грязная и несчастная, я садилась на лавку и молча глядела на огонь, – Привыкнешь, и меч станет как собственная рука.

– Когда привыкну? Я половины ударов не понимаю, а Важен чуть что лупит палкой – не дает слова сказать.

– Так ведь и враг не даст, – смеялся Бьерн. После победы над данами мы сдружились, Кормщик был старше и опытнее, и меня не обижали его покровительственное отношение и резкие замечания.

– Чего ж ты сам не взялся меня учить? – поддевала я его. – Или Важен дерется лучше?

– Не знаю, – ничуть не обижаясь, отвечал Бьерн. – С Баженом силой не мерялся, а тебя учить мне некогда.

– Ладно, – соглашалась я. – Но сидишь же ты со мной вечерами, так выучи меня хоть вашему языку, а то вы меж собой болтаете, а мне обидно.

Я уже неплохо понимала лающую речь урман, поэтому обычно Бьерн отмахивался или ссылался на неотложные дела, но иногда уступал и терпеливо объяснял те или иные слова. Он научил меня понимать драпы – странные песни урман и рассказал о северных богах – могущественном колдуне Одине, смелом Торе, вечно юном Бальдре, Злотоволосой Фрейе и множестве других. Помотавшись по свету, кормщик видел много чудес. Он бывал в загадочных странах, где ходили черные и красные, будто обожженные солнцем люди, и на большой реке Нил, где на желтых песках нежились каменные коты с человеческими головами, ив высоких, с полу до потолка покрытых росписью храмах, где тонкими голосами дети пели хвалу распятому богу с ученическим венцом на голове. Но о чем бы ни рассказывал кормщик, он никогда не упоминал о своих родичах или оставленных в Новом Городе друзьях.

– Слушай, Бьерн, – как-то раз отважилась спросить я, – ты все о других да о других, будто у самого нет родни.

Бьерн осекся и внимательно поглядел мне в глаза:

– Родичей много, но тебе-то зачем о них знать?

– Так просто…

– Так просто я трепаться не люблю, – отрезал Бьерн и отвернулся. Мне стало стыдно: из-за любопытства разбередила человеку душу! Теперь он небось будет маяться всю ночь, вспоминать своих погибших сыновей…

– Прости, Бьерн. Я не хотела. Сама не люблю рассказывать о родичах. Они ведь тоже умерли, как и твои сыновья.

– Мои сыновья?! – Бьерн развернулся. – Кто Сказал тебе о моих сыновьях?

– Все болтают… – смутилась я.

– И что же болтают?

Теперь мне стало и вовсе неловко, но, преодолев стеснение – сама же навязалась, – я выдавила:

– Говорят, что они утонули…

– А не говорят, что я их сам утопил? – резко спросил Бьерн.

Растерянно озираясь по сторонам, я прошептала:

– Нет…

– Тогда врут, – успокоился кормщик и снова отвернулся. Мне тоже расхотелось разговаривать. Неужели он не шутил, что сам утопил сыновей? За что?! И как это случилось?!

Дверь впустила Олава и Изота. Не обращая внимания на спящих данов, они подошли к костру.

– Что не спишь? – присаживаясь рядом, поинтересовался Изот. Я выразительно покосилась на Бьерна.

– А-а-а, опять разговаривали, – махнул рукой лив— Ну и чем же этаким он тебя напугал?

Зачем разносить лишние слухи? Я пожала плечами и посмотрела на Олава. На Боргундархольме он стал спокойнее, веселее и, кажется, уже начал забывать свою киевскую зазнобу. В тот день, когда я впервые убила, он выхватил меня из рук Бьерна и крепко притиснул к груди. Казалось, что теперь все вернется и будет как прежде – и наши доверчивые разговоры, и нежная любовь, но дни шли, а ничего не менялось…

Он поймал мой взгляд и улыбнулся:

– Ложись. Изот клянется, что через пару дней будет буря – значит, завтра уходим.

Как уходим?! Куда?! Я покосилась на Бьерна. Он кивнул.

– Не волнуйся, – засмеялся Олав. – Уйти все равно, пришлось бы. Харальду, конунгу данов, не понравится, что я напал на его бондов. Он пошлет сюда людей. А если буря опередит их – волны расшибут драккары о скалы. Так что ложись и отдыхай, пока можешь.

Я послушно расстелила на лавке полушубок и улеглась. Олав и Бьерн вышли, какой-то воин занял мое место возле костра, и под слабое пощелкивание горящих поленьев я заснула.

Мне приснился Бьерн с сыновьями – худощавыми и тонконогими парнями. Лиц у них не было, только размытые белые маски. Бьерн связывал их и, угрожая мечом, как недавно угрожал мне дан, гнал мальчишек в море, где под зелено-голубой пеленой виднелся седоусый страшный лик водяного великана Эгира. Он скалил белые, похожие на шапки волн зубы и злобно шипел:

– Дурак ты, кормщик. Все одно – будет буря!

– Но меня она не тронет! – шлепая мечом по воде, смеялся Бьерн.

– Сгинешь в море! – завывал в ответ Эгир. – Сгинешь!

– Шевелись! Шевелись! – неожиданно ворвался в их нескончаемый спор голос Олава, и я проснулась.

Вокруг царило заметное оживление, а на берегу возле кораблей шумели воины. Схватив меч и свой узелок, я выскочила из избы, пробежала мимо не скрывающих радости данов, кое-как преодолела водную полосу, взлетела на драккар и устроилась у кормы. Облепив корабль со всех сторон, воины потянули их в воду. Обе «Рыси» заскрежетали днищами по песку, перескочили через несколько подводных валунов, ускользнули от покрытых пеной острых обломков скал и вышли на чистую воду. Перевалившись через борт, Изот уселся рядом со мной тряхнул мокрыми волосами и подмигнул. У него было хорошее настроение. Лив жаждал новых побед, а мне вообще не хотелось покидать Боргундархольм. Островные жители хоть и смотрели на нас с опаской, но не затевали ничего худого, а кто знает, что будет в других странах?

– Держи на полдень! – громко приказал Бьерну Олав. Кормщик кивнул и налег на рулевое весло.

– Почему на полдень? – спросила я Изота. Он греб первым, а я дожидалась своей очереди. – Ведь Норвегия совсем в другой стороне…

– А мы больше никуда не успеем. – Он поглядел на небо. – Хорошо бы хоть выйти из пролива.

– Куда выйти?

– К вендам.

Пока ленивая память перебирала все, что мне было известно о тамошних землях, небо потемнело и налилось гневом, а Позвизд совсем стих, будто набирал в могучую грудь побольше воздуха и намеревался единым выдохом смести с земли и моря все живое. То там, то тут над темной морской гладью появлялись пенные белые барашки. Я вспомнила свой сон, качающееся под водой лицо страшного Эгира и закусила губу. Думать о худшем не хотелось, но все внутри сжималось при мысли, что под днищем корабля спрятался и тянет вверх громадные ручищи водяной великан. Пожалуй, мне было бы легче вовсе не знать о нем, а наш словенский Морской Хозяин был куда безобидней и понятней этого чужого чудовища.

– Али! – позвал Бьерн. Олав подошел к нему.

– Надо ставить парус, – быстрой скороговоркой сказал кормщик.

– Ты что?! В бурю?

– Бури еще нет, – упрямо мотнул головой Бьерн. – А без паруса не успеем выйти из пролива. Думай, дело твое.

Олав заходил взад-вперед. От носа к корме… Снова к носу. Страх перед чем-то неведомым, мчащимся на нас далекой серой мглы, переполнил чашу моего терпения. выкрикнула я.

– Ну что же ты?

Он вздрогнул, огляделся и негромко приказал:

– Ставьте парус. Изот и Василь, идите к мачте. Топоров из рук не выпускать! Если не успеете снять дарус и вытащить мачту – рубите ее!

Ставший необычайно серьезным Изот вложил весло мне в руки и направился на середину драккара.

Над настилом поднялась невысокая округлая палка и большой, почти вдвое шире самого корабля, парус. «Рысь» рванулась, будто ее что-то ударило, и полетела вперед. Дружно ухнув, мы вытянули весла и закрыли отверстия в бортах. Теперь все, кроме Бьерна, смотрели туда, где край моря сливался с небом. Однако ветер ринулся на драккар внезапно, словно лесной зверь на добычу. «Рысь» легла набок. .Захрипев от натуги, сразу несколько воинов повисли на мачте и попытались выдернуть ее из гнезда, но она не поддавалась. Огромный, наполненный силой Позвизда парус не позволял ей двинуться с места.

– Руби! – завопил Бьерн. Изот ударил топором по древку мачты. На втором драккаре мачту удалось снять до ветряного натиска, и теперь «Малая Рысь» приближалась к нам. Ее острый, высоко поднятый нос нацелился в наш борт. Над гребцами возвышалось лицо Бажена. Судорожно сжимая в могучих руках рулевое весло, он и не думал поворачивать.

– Бьерн!!! – бросаясь к нашему кормщику, взвизгнула я. – Надо развернуть драккар!

Удерживая руль в прежнем положении, Бьерн другой отщвырнул меня в сторону.

– Нельзя! – прохрипел он. – Парус… Нос «Рыси» уже почти ткнулся в борт. Я кинулась ничком на настил.