Ольга Грейг – «Долой стыд!». Сексуальный Интернационал и Страна Советов (страница 4)

Но обратимся к воспоминаниям Крупской, которая говорит, что у девушки-народоволки А. Яворской, повлиявшей на ее выбор будущей профессии, «во время обыска полиция нашла запрещенную литературу и портрет царя, на котором было записано решение какой-то задачи», вследствие чего та «два года провела в Псковской тюрьме, в камере без окна». Конечно, мы, воспитанные в советской стране, привыкли безоговорочно верить всем советским идеологическим источникам. Однако в них-то изначально и заложена ложь, уничтожающая мышление Человека мыслящего, ищущего, праведного. И прежде чем найти строчки, хоть немного приоткрывающие истинное положение дел, пророненные словно случайно, нужно перелистать множество книг.

Откроем, к примеру, трехтомный труд заслуженного деятеля науки, лауреата Сталинской премии второй степени (1947), профессора М. Гернета «История царской тюрьмы», где на страницах 3-го тома говорится о состоянии провинциальных мест лишения свободы и, в частности, тюрем губернского города Пскова в период с 1870 по 1900 гг. В городе имелись: арестный дом, городской тюремный замок и временная каторжная тюрьма. Арестный дом представлял собой пять камер в подвальном этаже, одна из них отводилась для женщин; во всех были небольшие окна (можно рассматривать ноги и подол платьев прохожих). Кухня была домашняя, за обеды отвечала жена смотрителя этого дома. Тюремный замок г. Пскова располагался в центре города и был рассчитан на 161 человека, имел общие и одиночные камеры, все с окнами. Здесь же, в четырех башнях замка находились кухня, баня, прачечная, пекарня, мастерская. В случае надобности «заболевавших арестантов переправляли в земскую больницу. Занятия трудом в замке не были организованы, и заключенные отпускались на работы к частным лицам вне тюрьмы». Третьей тюрьмой в Пскове была временная каторжная тюрьма, расположенная за городом и где также имелись мастерские, столовая, пекарня. Впрочем, находиться в этом последнем заведении «Тимофейка» не могла, так как к каторге ее не приговаривали, да и не проводят во временных тюрьмах два года, впрочем, как и в арестантских домах. За такую провинность как нахождение запрещенной литературы и исписанного портрета императора дать наказание в два года в Российской Империи НЕ МОГЛИ! – для такого наказания нужны были более веские причины. Так что никакой Тимофейки-народоволки в жизни Наденьки Крупской не было, а была лишь юная девушка, народная учительница, которой впоследствии сотворили большевистскую легенду. И таких народных учителей в России было множество, потому что так называли тех, кто работает в сельских школах, имеющихся в большинстве крупных сел необъятной страны, не говоря о городах – больших и малых; правда, некоторые все же попадали в сети провокаторов-социалистов и, шантажируемые, начинали исполнять чужие приказы.

2. Еще одно действующее лицо из официальной биографии

Агитпропщики! /не лезьте вон из кожи. Весь земной /обревизуйте шар. Разнообразны /души наши. Для боя – гром, /для кровати – /шепот. А у нас для /любви и для боя – /марши. Извольте /под марши /к любимой топать! Старью /революцией /поставлена точка. Живите под охраной /музейных оград. Но мы /не предадим /кустарям-одиночкам Ни лозунг, /ни сирену, /ни киноаппарат.

Но фальшивая история, раз начавшись, не могла прекратиться. «Исследователи» жизни будущей «жены вождя всех униженных и оскорбленных» придумали, что вернувшись из Псковской губернии, где в имении Косяковских Надя провела чудесное лето, она возвращается не в привилегированную гимназию, где училась до этого, а… в Литейную, расположенную на углу Бассейной улицы и Литейного проспекта, где занималась и некая Маша Юрковская, в будущем советская артистка Художественного театра Андреева; «через много лет Надежда Константиновна и Мария Федоровна удивлялись, что не познакомились еще в гимназии» (встречаем в пересказах биографов Н. Крупской).

Впрочем, чему удивляться, – Наденька никогда не училась в Литейной гимназии. Хотя бы потому, что учились здесь в основном дети рабочих с Обуховского металлургического завода. Но этот несуществующий переход Н. Крупской в иные учебные заведение, как и оставление оных – будет не раз сфальсифицирован в официальных источниках!

И только в наши дни благодаря немногим авторам, воспроизводящим редкие документы, уцелевшие в большевистских архивах и не вывезенные по некой удивительной случайности за рубеж, можно констатировать: в царской России существовала уникальная система просвещения. Известно, к примеру, что каждая отрасль российского хозяйства позволяла иметь гимназии. Например, гимназии кожевенников, скорняков, железнодорожников, коннозаводчиков, скобяной торговли и проч. В царской России имелись сословные учебные заведения; подведомственные учебные заведения, т. е. находящиеся в ведении всех и каждого министерства; учебные заведения в ведении Святейшего Синода, к примеру, архиерейские школы; учебные учреждения императрицы Марии и т. д. и т. п. – что свидетельствует об индивидуальном подходе к просвещению каждого члена общества. Где, в каком государстве мира на сей день можно найти подобную просветительскую систему индивидуального обучения?! А нам почти весь ХХ век говорили: безграмотная Россия, забитая Россия… забитая кем?! Тема просвещения уникальна и объемна, она требует иного подхода, чем тот, который заложен в этом материале. Лишь укажу, что всеобщее начальное образование появилось не благодаря приходу к власти большевиков, а – еще во времена Российской империи, в самом начале ХХ века. С 1908 года в империи вводится обязательное бесплатное начальное обучение для всех слоев населения. Одновременно было открыто более 10 000 имперских школ, к 1913 году их стало 130 000. Следует заметь, что уровень и качество знаний начального образования были куда как выше, чем те, которые спустя 20 лет предоставит образование советского образца.

Но вернемся к еще одному действующему лицу из официальной биографии Надежды Константиновны Крупской, с которой жена будущего «вождя мирового пролетариата» якобы училась в Литейной гимназии.

Относительно Маши Юрковской (по мужу Желябужская, сценический псевдоним Андреева) можно сказать, что определенный интерес представляет и та краткая информация, которая имеется в академических изданиях, таких, как «Энциклопедический словарь», изданный в 1953–1955 гг., и БСЭ, изданная в 70-е гг. ХХ ст. В первом источнике, к примеру, говорится, что родилась Андреева Мария Федоровна в 1872 году; член КПСС с 1904 г.; играла на сцене Общества искусства и литературы с 1894 г.; в Московском художественном театре и в др. Была одним из организаторов Большого драмтеатра в Петрограде (1919). В 1931–1948 – директор Московского дома ученых. Награждена орденом Ленина.

Второй источник дает более полную информацию и указывает, что Мария Федоровна Андреева 1868 года рождения (не то, что в прижизненном издании, где она моложе на 4 года!), из Петербурга, умерла 8.12.1953 г.; член КПСС с 1904 г.; подруга и соратница Максима Горького. Начала сценическую деятельность в 1894 г.; в 1898–1905 актриса МХТ. В 1905 г. – издатель большевистской газеты «Новая жизнь». В 1918–1921 гг. – комиссар театров и зрелищ Петрограда. В 1931–1944 гг. – директор Московского дома ученых. Награждена орденом Ленина.

Ну и для достоверности заглянем еще и в «Театральную энциклопедию» (М., 1961, том 1); там уточняем, что родилась Андреева (наст. Мария Федоровна Юрковская; фамилия Желябужская в этом источнике «утеряна») все-таки в 1868 году. «Будучи другом А. М. Горького, находясь в эмиграции, свыше 6 лет была его секретарем, переводчиком и ближайшим помощником», – любопытно, очень даже любопытно… В 1913 году вернулась в Россию. Но поразительно то, что составители энциклопедии постарались уменьшить ее «послереволюционную» роль, указав, что в 1919–1921 гг. она была только заместителем комиссара просвещения по художественным делам в Петрограде.

Правда, ни в первом, ни во втором, ни в третьем источниках не указывается, что комиссарша (все-таки – была комиссаром!) в силу своей должности способствовала убийству русских актеров и уничтожению русского сценического искусства в пользу новых, советских, «людей завтрашнего дня», таких, как «режиссер-новатор» Всеволод Эмильевич Мейерхольд и другие. Кстати, Юрковская-Желябужская-Андреева играла с ним в спектаклях еще во МХАТе, где тот служил актером с 1898 по 1902 г. Разрекламированный советской властью Мейерхольд (в дарование которого Советы нас принудили поверить, как поверить в исключительный талант Малевича, автора примитивного «Черного квадрата») осуществлял постановку пьес М. Горького; «лирической драмы революционного романтика» А. Блока об исканиях психопатов «Балаганчик» и постановку в 1920 году пьесы Э. Верхарна «Зори». Последнюю как «псевдореволюционную» разоблачала в газете «Правда» Н. Крупская. Кроме горьковских пьес «Мещане» и «На дне», соратник Андреевой Мейерхольд выступил постановщиком таких «сверхзначимых» для развития театрального искусства постановок, как «Действо о III Интернационале» (1 мая 1919 г.), «Гибель Коммуны» (18 марта 1920 г.), «Мистерия освобожденного труда» (1 мая 1920 г.), «Блокада России» (20 июня 1920 г.), «К мировой Коммуне» – «массовая постановка в честь второго конгресса III Интернационала» (19 июля 1920 г.) и других. Все эти массовые празднества и инсценировки к ним проходили в Петрограде в бытность М. Ф. Андреевой комиссаром театров и зрелищ. Для участия в этих театральных шабашах, примитивных и дегенеративных зрелищах, убогих театрализованных розмыслах, поданных как мировые искания угнетенного буржуями Пролетария, принимали участие только те актеры, которые за кусок хлеба, чтоб выжить, пошли служить новой власти… и те, кто только-только вступал в жизнь, еще не имея никаких моральных ориентиров.