Ольга Гребнева – Психушка монстров (страница 30)

Своей прогулкой Эдик собирался решить два вопроса: осмотреться и поискать утерянный рюкзак. Не сказать, чтобы там остались какие-то вещи, без которых не прожить, но почему-то возвращение имущества, думалось ему, принесёт некое спокойствие и облегчение.

— И ворота закрой, — крикнул ему в спину Дубль, высунувшийся из двери администрации.

Эдик безмолвно показал в ту сторону неприличный жест и отправился по своим следам, пока их не уничтожил сеющийся сверху мелкий снежок. На площади перед домом никакого рюкзака видно не было. ЖК «Старая Дубрава» (мысленно парень продолжал называть психушку знакомым из «прошлой» жизни названием) оказалась более разветвленной, чем помнилось по вечерней дороге от маршрутки до дома. В сторону от известной Эдику главной улицы, которую он раньше считал единственной, то влево, то вправо уходили более узенькие. И дома, кстати, были не только коттеджи за заборами, видел Эдик разное, но в основном как раз-таки издали, на боковых улочках: и старенькие бревенчатые домики, как будто перенесённые сюда из дальних сельских закоулков, и многоэтажки — от двух этажей и до настоящих высоток, парочка из которых втыкалась вершинами прямо в низкие серые облака.

— Чёрт знает что такое, — Эдик напряжённо оглядывался, но кроме пустынных зданий разного размера и фасона, вокруг ничего и никого не было. Даже следов, кроме собственных и огромных собачьих, принадлежащих Стражу, он не заметил. Рюкзака тоже нигде не видать.

По внутренним ощущениям он уже давным-давно должен был добраться до противоположного выхода, но посёлок и не думал заканчиваться, а летопись следов на снегу указывала на то, что это не пространство изменилось, а Эдик плохо помнит — вот же явно отпечатки его ботинок, можно наступить рядом и сравнить.

Рюкзак валялся в стороне, за углом дома, стоящего фасадом на одну из боковых улиц. Эдику очень повезло, что заметил, потому что поначалу осматривал все повороты внимательно, а потом устал и просто шёл по следу, полагая, что вещи должны были остаться там, где он бежал. Ну или если их кто-то переместил, то он тоже оставил бы следы.

Однако рюкзак лежал посреди девственно ровной поверхности снега, белоснежной и абсолютно нетронутой — ни следа, ни штриха, только сверху снежинки падают, постепенно скрывая под собой Эдиково имущество. Хорошо, что рюкзак яркий, красно-синий, и потому просвечивает даже сквозь снег.

Парень остановился и присмотрелся. Несмотря на пасмурное небо, свежевыпавший снег был настолько ярко-белым, что болели глаза. Да, это, несомненно, его рюкзак. Не понять, как он там оказался, если только швырнули отсюда. Эдик занёс ногу, чтобы пойти подобрать, но застыл и остался на том же месте, опустив ногу обратно в свой же след. Что-то его смущало, не давало просто так нарушить ровную поверхность снега. Парень обернулся по всем сторонам, убедился, что к нему никто не подкрадывается, что он один и никаких опасностей на горизонте не наблюдается, а когда вернулся взглядом к рюкзаку, отметил подробность, сперва не бросившуюся в глаза: молния была расстёгнута, а содержимое рассыпано вокруг, будто кто-то копался в поисках ценностей, отбрасывая неинтересное прочь. Наверное, из-за снега поначалу не рассмотрел…

Эдик переступил с ноги на ногу, решаясь. Вроде как и ничего там важного. Книжка, которая наверняка совсем размокнет после снеговой ванны, наушники — тоже вряд ли выживут, блокнот и ручка — без комментариев, куча скидочных карточек в картхолдере, носовые платки, презервативы, пара запасных носков и трусов (всякое бывает, порой и незапланированные ночёвки не дома случаются) — Эдик перебирал мысленно содержимое рюкзака и понимал, что без любого из этих предметов он легко и без потерь будет жить дальше. Разве вот сам рюкзак жаль.

— Да чего ты боишься? — прошептал Эдик. — Да, там ничего особо важного, но это же твоё. Просто подойти и взять.

Он зажмурился, сделал несколько вдохов и выдохов и осторожно, словно в тягучую трясину, ступил на нетронутый снег переулка. Сделал шаг. Другой. Ничего ужасного не произошло: земля не разверзлась, ноги не завязли, хотя снег скрыл их по щиколотку, но не затянул с чавканьем, никто не бросился нападать. По-прежнему тишина и благолепный меленький снегопад. Эдик перевёл дыхание, осознав, что задержал его ещё несколько шагов назад. Подошёл к разбросанным в снегу вещам, ещё раз осмотрелся, вокруг были заборы с закрытыми калитками и один дом без забора, но окна завешаны ставнями, а двери вообще нет. Напасть вроде как неоткуда, а если бы хотели, то совсем необязательно дожидаться, пока Эдик наклонится — и сейчас уже можно, никакой разницы.

Присев на корточки, парень вытащил рюкзак из сугроба, обтряхнул снег, насколько возможно, и принялся собирать высыпанные предметы, тоже предварительно очищая. Вот и наушники, и носки с трусами, и презики, книжка, всё остальное. Эдик совал в нутро рюкзака мокрые и залепленные снегом предметы, начиная торопиться. Тревога не покидала его, и он решил, что разберётся, когда вернётся в администрацию, ставшую его домом — что можно просушить и дальше пользоваться, а что только выбросить осталось.

Под руку попадались всё новые вещи, которых Эдик даже толком не помнил. Перчатки, кошелёк («Разве у меня был ещё один?»), складной нож, какая-то папка формата А5… Он складывал, даже не рассматривая. Наконец, рука больше ничего не нашарила в снегу, парень поднялся, закинул лямку на плечо и чуть ли не бегом рванул обратно, «домой». Он торопился, и особенно подгоняло ощущение, что из окон, из-за приоткрытых занавесок за ним следят глаза, что за спиной, невидимые за заборами, шепчутся о нём неадекватные местные пациенты. На площадь около ворот он вбежал сломя голову, оскальзываясь на снегу и тяжело дыша. За ним по-прежнему никто не гнался, но ощущение всепоглощающего страха не проходило. И спрятаться, спастись от неведомой опасности можно было только внутри дома.

Эдик замолотил кулаком в запертую дверь:

— Дубль! Дубль! Открывай быстро!

Толкнул, подёргал — из головы совершенно вылетело, в какую сторону дверь открывается. И снова застучал, так как ни на одну попытку открыть самостоятельно она не среагировала.

— Пустите! Кто-нибудь! Дубль!!!

Створка поддалась неожиданно, а Дубль еле успел отступить в сторону, когда Эдик ввалился в прихожую.

— Что случилось-то? Чего шумишь?

Перевёртыш не выглядел довольным, скорее раздражённым, что его заставили спешить.

— Не знаю, — помотал головой Эдик. — Ничего, замёрз просто очень.

Признаваться с своих беспричинных страхах не хотелось. Он скинул ботинки и тулуп, а в рюкзак, наоборот, вцепился обеими руками, до побелевших костяшек.

— Я сейчас, сейчас вернусь, — и рванул в спальню.

Эдику казалось очень важным сразу разобрать вещи, положить сушиться, расставить в своём новом обиталище. Книгу и носки с труселями на батарею, блокнот туда же. Наушники на стол. Презики, да куда угодно, в угол полетели. Перчатки тоже сушиться, классные кстати, парень и забыл, что у него такие есть.

Дубль осторожно заглянул в дверь:

— Может, тебе чаю горячего, а? Замёрз же.

— Давай, — кивнул Эдик, протирая от талой воды красивый, хоть и простенький, кулон в виде сердечка, подарок одной из его бывших. Именно эту вещицу он положил на полочку около изголовья кровати. — И это… ты говорил, договор подписать надо. Тащи тоже, сейчас всё сделаем.

Вместе с утихшим страхом, накрывшим его на улице, пришла ясная, спокойная и очень логичная мысль: на место сторожа надо соглашаться как можно скорее, это убережёт от неприятностей и даст защиту. В чём конкретно это будет выражаться, Эдик не понимал, но ничуть не сомневался.

— Что-что? — удивлённо поднял брови перевёртыш.

— Договор, говорю, неси. Чего неясно?

— Хорошо, сейчас-сейчас. Чай и контракт, всё принесу, Эдуард Степанович, всё, — закивал Дубль, скрываясь в коридоре, так что Эдик уже не видел торжествующей хищной улыбки на его.

Через полчаса чай был выпит, на желтоватом листе, заполненном мелким шрифтом с двух сторон, красовалась подпись Эдика (он подписал быстро, не читая), новоявленный сторож психушки дрых носом к стенке, а Дубль ласково гладил лежащий на полочке кулон.

— Вот и сторож есть, спасибо.

Казалось, говорил он это прямо кулону.

Глава 17

Юрка. X-files

Хмурым зимним утром настроение и так обычно оставляет желать лучшего, а Юрка к тому же страшно не выспался — ничего в принципе необычного при его работе, но сегодня усталость прямо на плечи давила. Однако преступникам нет дела до самочувствия и настроения следователей, поэтому надо было взбодриться любым способом. Он насыпал две ложки растворимого кофе в кружку, наслаждаясь горьковатым запахом и предвкушая минут десять свободного времени в начале рабочего дня, когда можно позавтракать, выкурить сигаретку и только потом окунуться в хитросплетения расследуемых дел. Однако утренний ритуал был довольно грубо прерван:

— Тебе в работу! — коллега Верочка, такая же хмурая, как и погода за окном, даже не поздоровавшись, брякнула на стол Юрке растрёпанную картонную папку. Для новостей одного дня количество документов выглядело чересчур значительным. В новых делах, как правило, бумаг ещё мало — отчёты с места преступления, протоколы первичных опросов свидетелей, если таковые вообще есть, и всё, даже заключения криминалистов появляются позже. То есть толщина папки означает, что новых убийств в Семибратске полным-полно.