Ольга Горовая – Сквозное. Навылет (страница 56)
И тут этот мужчина…
Все же Тале отчаянно казалось, что она его знала… Только сосредоточиться не могла, чтобы в черты всмотреться, узнать, вспомнить…
А еще видела, что он стоял на пороге палаты все то время, пока вокруг нее врачи суетились, задавали какие-то вопросы, сбивали с толку. Ощущала этот взгляд, словно душу Тале наизнанку выворачивающий. Совершенно незнакомый, кажется… И при этом настолько ей известный! До пробирающего душу странного жара, до мурашек на коже, даже в таком состоянии, и слишком частого пульса, который пищал в аппарате рядом.
Кто он? Откуда они знакомы? Тоже не могла вспомнить… Но, если здесь стоит и никто не гонит, значит, близкий ей кто-то?..
— Привет… — отозвалась как-то не вполне уверено, ощутив, как горячая сухая рука накрыла ее пальцы.
Хорошо, господи!.. Почти невыносимо хорошо от простого прикосновения, если бывает так. Дыхание сбилось. Это ощущалось настолько приятно — соприкосновение их рук. И, словно очень знакомо, так же естественно, как сделать следующий глоток воздуха.
Вновь заставила себя глаза открыть — он будто притягивал Талу, завораживая…
— Мы ведь знакомы, правда же? — с трудом выговорила, сама вздрагивая от своего голоса.
Но и этот низкий хрип не мог перекрыть надежду, которая прозвучала в ее вопросе. Будто она отчаянно надеялась, что он ей не чужой.
Мужчина это точно уловил. Усмехнулся… так странно, сначала одной стороной лица, вроде всмотрелся в нее, а потом уже эта улыбка стала шире и словно мягче. Твердые пальцы коснулись чего-то на ее пальце, провернули… датчик какой-то? Что?..
Скосила глаза, пытаясь рассмотреть.
— Разумеется, девочка моя золотая, — тихо прошептал мужчина, чуть наклонившись к ней. С таким накалом, с таким вихрем эмоций, спрессованных в простые слова, казалось бы!
И у него голос почему-то хриплый, надсадный, словно давит внутри себя больше, чем позволяет наружу показать. Как потустороннее что-то прорывается. И прокуренный будто бы.
Талу пронзило дрожью от звука его голоса снова. Прошлось какой-то горячей лавиной по животу и спине, новой толпой мурашек… Вспыхнуло в груди огнем, хоть и притупленных препаратами, однако чувств такой невероятной силы!.. Задохнулась.
Моргнула, поняв, что никак сфокусироваться не может, расплывается перед глазами все. А он так и крутит на ее безымянном пальце… кольцо?
— Мы не просто знакомы, чудо мое, мы — женаты, — уверенно закончил он, как-то очень пристально в ее глаза вглядываясь.
Женаты?! Выдох вышел резким и рваным. Странное чувство в груди, как над обрывом высоким стоишь, холод в животе, мурашки.
Отчего-то было почти невозможно соотнести себя и слово «муж».
Однако… Тала не могла глаз оторвать от своей руки… От кольца, от его пальцев на фоне своей ладони… От рук мужчины как разряды расходились по ее коже. И в этой картине было нечто до боли знакомое, до спазма в груди! Ускользающее из ее памяти, стоило хоть немного напрячься, но такое… будто обыденное и бесценно важное одновременно: кольцо на ее руке, его пальцы, не оставляющие это украшение в покое, словно он не в состоянии был не касаться…
Как узнавание, только очень размазанное, расплывчатое, подернутое мутной дымкой.
— Почему я не помню? — почти в отчаянии выдохнула она, облизнув сухие губы. — Почему я ничего не помню?! — вскинула голову, вновь в его лицо всматриваясь. — Глаза твои, лицо, кажутся, знакомы… Или придумываю? Но, — напряженно нахмурилась, пытаясь собрать мысли. — Имя?.. Не могу вспомнить! — почти шепотом призналась с тихим отчаянием, немного стыдясь себя.
Не понимала! Просто не понимала, как можно забыть столько?! Мужа, получается, годы жизни, собственную болезнь… Несколько лет потерять в каких-то закоулках родной головы!
— Денис, — тут же восполнил мужчина этот пробел в ее памяти. — Не думай об этом сейчас, чудо. Слышала же, что сказал врач: такое может произойти на фоне стресса. А этого добра у тебя в последнее время хватало с избытком. И наркоз еще, — он как-то непонятно передернул ртом, будто… Ну, не разобрала, с сожалением? — Вернется все, чудо мое… А если нет, новым заменим, — он подмигнул достаточно самоуверенно, словно считал, что в его власти буквально все и не существует самого слова «невозможно».
А Тала продолжала в мужчину всматриваться, героически сопротивляясь желанию вновь уснуть.
Глаз оторвать не могла, если честно. Пыталась заставить мозги работать лучше. Вглядывалась в это, определенно, сильное и волевое лицо с жесткими заломами на щеках, которые прилично отросшая темная щетина покрывала, резкой линией челюсти и даже слишком умными, пронзительно-синими глазами. Вокруг тех залегли тени, да и сами глаза покраснели, словно он очень устал и давно не высыпался нормально.
И все же Денис, казалось, явно привык управлять всеми и каждым, самой жизнью, что даже в ее состоянии ощущалось. И, чудилось, занимал довольно весомое положение, держался как-то так…
Взгляд невольно скользнул по палате: Тала впервые обратила внимание на обстановку. Это не было знакомой и привычной львовской больницей, в которой она столько раз с матерью бывала. Ничего общего! Отдельная… не палата, а как комната, оборудованная настолько совершенно, красиво и…
— Ох, господи! Сколько же это все стоит?! — выдохнула с испугом, дернувшись невольно в постели. — Где я? Это Львов?.. Кто оперировал?..
— Тише, чудо, тсс, — успокаивая ее, Денис второй рукой обхватил щеку Талы, но и пальцы ее не отпустил. Наклонился еще ближе. — У нас есть деньги. Просто запомни это, как факт, — он вновь блеснул своей усмешкой. — Мы себе все можем позволить, любое лечение, — Денис произнес это твердо, веско, словно в самом деле хотел, чтобы она даже не думала больше нервничать насчет денег.
А вот у Талы что-то внутри при одном этом слове, как вибрировало. Накладывались, смешивались и путались года? Быть может. Ведь у них с матерью никогда особо средств не имелось, вечно на все не хватало, выкручивались…
И тут другая мысль появилась внезапно: а как она, вообще, с таким мужчиной, как Денис, познакомилась? Вот совершенно не походило, будто они вместе работали или время в одинаковых местах могли проводить…
Ох! От напряжения голова болеть начала, усталость накатила волной. Верно, врачи настаивали на том, что Тала не должна волноваться и переживать, даже ввели ей какой-то препарат… Хотя, кажется, ей, в принципе, много всего вводили, включая гормоны.
— И да, оперировал тебя Маркиян Тарасович, не волнуйся. Потом уже перевезли сюда ради лучших условий, — продолжал тем временем рассказывать ее… муж. — Хочу, чтобы тебя лучшие врачи лечили!
Денис говорил очень убедительно, пусть и с неким внутренним ажиотажем, что ли. Так, что ощущалось прямо, насколько для него это было важным и личным… И это зацепило, тронула какие-то глубокие струны в душе, завибрировало теплом.
Странно. То есть, так и должно же быть в семье. Но ее отец совсем иначе стал к матери относиться после…
Мысли крутились в голове странной каруселью, на которую словно то и дело вспрыгивал кто-то, а сидевший до этого покидал круг. Как Тала, вообще, замуж вышла?! Нет, этот мужчина (боже, тут и спорить не о чем) ее просто с ума сводил! Ее тело узнавало его по легчайшему касанию, сама душа, казалось, тянулась к нему. Но Тале так сложно было себя и брак соотнести. Чем же он ее доверие настолько завоевал?
Спрашивать, на ее взгляд, не очень уместно. Тем более что вот он, у ее постели, определенно, не испуганный и не испытывающий отвращение. Наоборот, похоже, с ожесточением готовый драться за Талу с любым диагнозом, заразой и даже с этой потерей памяти. Денис будто заякорил ее, держал чем-то неосязаемым настолько же крепко, как и тем продолжающимся прикосновением ладони…
А Тала так устала сейчас! И настолько сильно хотелось просто вновь позволить сознанию уплыть в сон, отключиться, как-то утрясти все, что успела выяснить, доверив Денису внешнее… Не помнила, чтобы позволяла кому-то нести за себя ответственность. Однако муж точно подходил на такую роль, разве нет? Да и Денис выглядел так, что и на секунду сомнения не возникало, а выдержит ли?
Сложно было поверить, что после этих трех дней Шуста еще хоть что-то способно удивить или вогнать в ступор. И вот сюрприз, ха! Он был именно там! И в удивлении, и в ступоре… Короче, в том состоянии, к которому легче подобрать еще с десяток куда менее приличных эпитетов, оперный театр!
Реально охр*нел, когда врач ему заявил, что у Талы частичная амнезия. И, бог свидетель, жизнь тут всем спасло лишь то, что его жена была просто раздавлена таким положением вещей, а Шусту ее отчаяние и боль после всего, как серпом по сердцу… и легкие наружу вырывало.
Вообще, стоило признать, что, когда дело касалось безопасности и здоровья Талы… Блин, когда что угодно затрагивало интересы…