Ольга Горовая – Клеймо на душе (страница 8)
А потом — как ритуал у них, как общение между слов, да и без звуков по сути, и нерушимые чернильные нити, связывающие их тела… и души.
Это кто-то другой мог ничего «такого» не увидеть в той птичьей стае, что «вспархивала» с ее левой груди. А Дан-то знал, что это ему пощечина. Свобода, к которой рвалось ее сердце. Она ему в очередной раз заявляла, что «уходит», освобождается от него…
Ни х*ра! У него на правой половине груди теперь клетка имелась с открытой дверцей. И, когда он Юльку обнимал, эти птицы как раз туда «залетали». Веталь, их общий мастер тату, долго смеялся, когда понял, что они так допекают друг друга. Но Дан ему ничего объяснять не собирался, как и Юля. Они оба никому ничего не говорили.
— Все равно увидишь, — как-то нервно хмыкнула Юлька, поведя плечом, словно просила ее отпустить.
Но, когда Дан отступил, не блузу первой сняла, чулки. Будто дразнилась, оттягивая момент… Или опасалась его реакции на узор? Так вроде, если он хоть что-то верно понял по фото в Инстаграм, ничего крамольного в этот раз она не набила…
— Так что отец от тебя хотел? — поинтересовалась тем временем Юля, переступив порог душевой кабинки, но не закрывая створку. — Ты ведь из-за этого приехал… изначально? — таки поддела, колючка.
Улыбнулся.
Но тут она начала снимать блузу, видно, специально, чтоб Дан об отце и думать забыл, целиком его вниманием завладела.
— Отец… — Дан даже на треть не был на разговоре сосредоточен, следя, как Юля, точно дразнясь, медленно позволяет ткани упасть с ее плеч и спины…
И сама в него через плечо с каким-то напряжением глазами стреляет. Ждет реакции.
Цветок.
Лотос…
Настолько же изящный, прозрачный и нежный, как и все работы Веталя на ее теле. Такой же утонченный, как сама Юля… Прямо над позвонками распустил свои эфемерные лепестки, чуть выше лопаток. Невыносимо красивый! Точно, как его Юля.
Символ чистоты и совершенства. А еще возрождения…
Дан достаточно долго покрывал себя татуировками, чтобы для многих знать подоплеку и смысл, который вкладывается.
Но что хотела сказать Юля, нанося такой узор на свое тело? Просто так? Или новое послание ему, которое Дан еще просто не понял?
— Красиво… — голос сел и вышло хрипло.
Как-то зачарованно наблюдал, как Юля шагнула под душ, и по ее коже заструились прозрачные потоки воды. По всем тем меткам и рисункам, которых хватало, особенно, если знать, где смотреть…
Черт! Нет сил у него терпеть!
Прям в голову шибануло! Быстро расстегнул сорочку, сбросив вместе с пиджаком на Юлькину одежду. И, наплевав на все, не удержавшись, шагнул к ней, даже не сняв брюки. На фиг! Пусть мокнут!
Обхватил ее бедра так, что руки накрыли тазовые кости. Ладони, аккурат, легли на тату в виде… мужских пальцев, вечно обхватывающих ее бедра — его, Дана отпечатки, чаще всего скрытые под кружевом белья. Веталь их долго срисовывал и на коже Юли обводил когда-то… Навсегда на ее теле, чтоб и вопросов не возникало, кому принадлежит! А Юлька до сих пор возмущается и спорит!
Ему всегда было интересно, как она другим объясняет этот узор? Или, в своей привычке, посылает всех на х*р?
Он сам именно так и делал. Да, она тоже ему свои «отпечатки» поставила.
Но Дан никогда у Юли не спрашивал. Не хотел слышать о других мужчинах… Удавить готов был. И ее, и тех, кого допускала к своему телу назло ему! Но Юльку, ладно, откачал бы потом — самому нужна, чертовка… Хотя, если честно говорить, он ей тоже часто назло по сердцу и душе топтался до кровавых ран, так что…
— О*ренительно красиво, девочка моя, — прошептал на ухо Юльке, обнимая ее. Не обращал внимания на льющиеся на них сверху потоки горячей воды.
Оба уже с ног до головы мокрые.
И грудью ощутил, как у нее дрожь по позвоночнику пошла.
Юля подалась назад, прижавшись к нему сильнее, как-то так выдохнула… почти с испугом. Его руки скользнули по ее телу вверх, обхватив грудь, которая привычно и по-родному, идеально легла в его ладони. Растер этих чертовых птиц, которым и не думал давать свободу…
— Так что твой отец хотел? — кажется, она отчаянно пыталась не поддаться возбуждению, вновь вспыхнувшему между ними, словно лесной пожар. Заговаривала? Ну и ладно, Дану не жалко. Если подумать, он и ночью никуда не торопился.
— Хочет, чтобы я тебе помог компанию на плаву удержать, пока ему плохо, — хмыкнул, прихватив легко губами ей ухо.
— Честно?! — неожиданно для него, вдруг с настоящим восторгом охнула Юля, резко повернувшись к нему лицом. Глаза в глаза.
Она и правда рада?!
Дан растерялся.
— Он тебя в компанию позвал, Дан? Это же нереально круто! — Юля, кажется, забыв о том, что злится на него и «за кого-то там, б*я(!), куда-то собралась», привстала на носочки, с силой обхватив его шею руками. Рассмеялась действительно довольно как-то. — Это здорово! Наконец-то! Ты с самого начала должен был быть в команде, Дан! — прижалась сама к его рту горячими и влажным от воды губами…
А его… порвало просто.
Окей. Слишком много всего. Термоядерный коктейль из эмоций, которые и в уме анализировать не хотел. Потому ли сорвалось с языка то, о чем только что думал, но никогда не говорил?
— А жених что о твоих татуировках думает, а, малая? — чуть отклонился, словно оттолкнул ее губы, прерывая этот нежный поцелуй, который слишком много вытягивал с илистого и мутного дна той помойки, что у него за душу была… — Как ты им всем это объясняешь?
Юля дернулась. Вновь, как от удара…
А потом, неожиданно для него, вот правда, проморгал, озабоченный придурок (!), размахнулась и с силой залепила ему пощечину! Из-за воды вышло ощутимо больно.
Ни фига себе!
Дан растерялся. Разжал руки.
А она тут же использовала это, выскочив из душа.
— Пошел ты на х*р, Дан! Сволочь! — огрызнулась с обидой, с гневом… и со слезами. — Ненавижу!.. — захлебнулась плачем. Опять, бл***…
Отвернулась от него, сжалась вся, словно это он ее избил, скукожилась. Как-то гротескно проступили сквозь кожу позвонки и линии татуировок, очертили ребра…
Блин!.. Руки сами сжались до хруста в суставах! Как ему хотелось поверить ей! До дикого, пещерного воя в горле, до кислоты, обжигающей кишки изнутри! Но ведь сам видел когда-то, да и рассказали немало…
Юля же, не ожидая, пока он очухается, схватила свою пижаму и выскочила в коридор, натягивая одежду прямо на мокрое тело и захлебываясь слезами, которые ему не хотела показывать.
Это он лучше всего умел, по ходу, — заставлять ее страдать. Хотя тут у них ничья. Оба мучают друг друга капитально.
— Юля! — вышел за ней, схватив первое попавшееся полотенце, вытирая воду с головы и лица.
И по фигу, что на каждом шагу оставляет на полу лужи от мокрых брюк.
— Выход сзади! Дверь захлопни! — рявкнула, не поворачиваясь.
Даже не остановилась, натянула футболку и пошла в кухню. Он, ясное дело, проигнорил «совет» и за ней двинул.
— Пошел вон из моей квартиры, Дан! — взбешенная замерла на пороге кухни Юля, уперев руки в бока. А он оторопел немного.
Его футболка… старая. Господи! Сколько же лет назад Дан ту носил?! Уже и песни этой группы забыл, эмблема которой поперек на черном фоне неоном… Ворот растянут, на нее велика и сейчас… А он ведь и теперь до последней секунды помнит, когда и как впервые на Юльку эту футболку натягивал…
Зачем до сих пор носит? Спит в ней? Почему он раньше не замечал?
— Юля…
— Нет! Все! Хватит! Я так больше не могу!! — закричала она, уперев ладони ему в голую грудь, не позволяя ни спросить, ни что-то ей попытаться сказать в свое оправдание.
Дан понятия не имел, как сюда попал и, главное, какого хр*на вообще приехал на эти дебильные соревнования? То есть, разумеется, Богдан был вменяем, и никто его силой не тащил. Но…
Ладно, он сам вызвался. Непонятно, с какой радости не послал отца на фиг, когда тот попросил его поехать, «поддержать» Ким. Сам отец и мачеха не могли, потому как их вчера внезапно пригласили на юбилей мэра, а от таких приглашений, ясен пень, не отказываются.
— Ким нужна поддержка, хоть она и делает вид, что ей все ни по чем. Но ты же понимаешь, Богдан… Тем более у нее и День рождения скоро, для девочки это важно. А нам никак не поехать… — отец смотрел на него как-то неуверенно, да и говорил, словно вымученно.
Не привык просить. А может, и не рассчитывал, что Дан ему одолжение сделает.
Он и не хотел. И по фигу ему было, что там «девочка» чувствует! Его собственные эмоции родному отцу всегда по барабану были. «Ты мужик или кто? Зубы сжал и паши, пока лбом не проломишь стену и не добьешься того, что тебе надо»… Такие ответы он слышал на любые жалобы или просьбы о помощи с первого класса. С того времени, когда мать бросила их обоих, и Дана, и отца, укатив с любовником в Италию…