Ольга Горовая – Клеймо на душе (страница 45)

Люди, про которых он и думать забыл, вдруг оказались вовлечены в самые важные моменты его жизни. Друг всю жизнь злобой пульсировал и завистью…

— А что, думаешь, только тебе лучшие бабы доставаться могут? — ехидно хмыкнул Геннадий, словно и правда считал, что Дан к Марине сохранил какие-то эмоции, и сейчас его задело именно этим.

— Да ты же сам мне подтверждал, что она в той аварии участвовала! — уже утратив понимание его логики, с сарказмом заметил Богдан.

Генка хохотнул со злобой, как злодей в театре, вот уж точно.

— Тем проще мне было ее уломать на все, пригрозив, что ход делу дадим и на нее заявление напишем, — даже с каким-то самодовольством вскинул голову бывший друг. — Доступная баба в любой момент, еще и умелая, и покорная… Да и тебе насолить всегда с радостью готова. Парик, грим, немного понаблюдала за Юлькой твоей, погуляла там в универе, потом на камеру сыграла с пацаном, а мы фотошопом обработали так, будто на телефон снято тайком и эффектов наложили, чтоб сгладить шероховатости… А ты поверил! Значит, думал, что Юлька гулять может и предаст при первом удобном случае! Какие к нам вопросы, если ты сам ей не доверял? — хмыкнул Геннадий с насмешкой.

Впрочем, это Дана не задело. После всего услышанного, другое на первый план вышло. И куча мыслей, просто ураган, который надо было сквозь себя пропустить и осмыслить, разложив все по полочкам. Не пацан уже, чтобы с горяча рубить. Но один момент, который сейчас осознал кристально четко, надо было прояснить.

— Я выставляю свою часть компании на продажу. Хочешь, можешь купить и остаться единоличным собственником, но цена будет рыночная. А у нас бизнес прибыльный, рентабельность хорошая. Нет — окей, мне все равно, продам тому, кто заплати цену, а такие найдутся быстро. Так что думай, Гена. Но не затягивай, через три дня выставляю свой пакет акций, — ровным и холодным тоном, которым и начал этот разговор, подвел Дан итог.

Больше вопросов не было, детали тоже мало интересовали, основное понял. Прочее… ничего не изменит. А у него имеются другие дела и обязательства. Да и его не пугал уход из бизнеса, даже если с отцовским не срастется, новое начнет, капитал будет для старта, а идеи — дело наживное, да и парочка вариантов для инвестирования на примете была… Но вот с этим человеком точно больше ничего не желал иметь. А как сам Генка выкручиваться станет, привыкнув все риски перекладывать на Дана, это уже не его беда.

Развернулся и ушел, пока ошарашенный Геннадий искал слова, выпучив глаза от такой постановки вопроса и по-серьезному растерявшись.

Что ж, один-один. Они оба друг друга сегодня… удивили.

… - Хреново, — Михалыч уперся кулаком в стекло окна, тоже глядя на ночной город. — Но лучше предателя раскрыть, хоть и раненным, чем когда он землю в твою могилу будет кидать с крокодильими слезами на глазах.

— Лучше, кто ж спорит, — хрипло согласился Дан. Грудь почему-то давило весь вечер. — Только как подумаю, в чем еще он меня обманывал и предавал, что за моей спиной проворачивал, пользуясь доверием… Хоть бери да нанимай аудит независимый, мля! И Юлька… Бл*! — сжал руками голову, ероша волосы.

Череп подрывало от осознания, сколько ошибок сделал! От какого-то страха даже, как теперь те исправлять?! Чем искупить и убедить ему опять поверить? Как самому больше в жизни не лохануться так, избавившись от собственных демонов, что с детства на какой-то подкорке сидят в голове и вылезают, лишая Дана логики и разума?

И пофигу даже, что так друг предал… Хотя нет, не пофигу, болело и тянуло внутри. И то, что, оказывается, не видел и не понимал Генка, чего стоили самому Дану успехи, которыми не брезговал пользоваться, играя в дружбу. Сосредоточившись на своем самокопании и обидах, не замечал, обесценивал проблемы других. Но окей, ладно, есть то, что есть. Тут уже Дану ничего не изменить в голове взрослого мужика. А вот то, что он с Юлей сделал из-за собственных страхов и отсутствия веры в нее и в их отношения…

— И тут хреново, парень, врать не стану, — Михалыч хлопнул его по плечу с поддержкой. — Но вы оба живы. И оба друг друга любите. А значит, шанс изменить все есть. Надо только больше усилий приложить. Но разве она и ваши чувства этого не стоят?

Дан повернулся, встретившись взглядом с другом и наставником. К отцу с таким бы не пошел, а к нему… И да, прав Михалыч, на своей жизни убедившись, что пока живы, все исправить можно. И ему, Дану, грех жаловаться, в отличие от того же Михалыча. Надо просто выложиться на полную и немного больше еще. А он ведь готов всю жизнь Юльке доказывать, что понял и извлек урок.

Забавно, но это, похоже, работало — ей не хотелось курить, совершенно.

Юля смотрела на небольшую таблетку на своей ладони даже с некоторым удивлением. Данный факт почему-то оказался для нее неожиданным, хотя она же видела, как этот препарат помог Дану, да и сама именно с этой целью принимала таблетки. Но факт оставался фактом: выдавив сегодня очередную пилюлю из блистера, Юля вдруг подумала, что ей и в голову не приходило закурить последние три дня.

Или сыграло свою роль и то, что она на глаза переключилась, сосредоточившись на иных проблемах? Тоже возможно. Но все равно здорово! Ведь понимала, что не добавляет, а крадет у себя здоровье этой привычкой, да все никак покончить не выходило. Теперь же все сложилось само собой.

Глотнув таблетки, Юля задумчиво глянула в окно, вспоминая о том, как, вообще, к сигаретам пристрастилась. Это не случилось в один момент. Больше того, в первый раз ей не то что не понравилось, а едва не стошнило от противного горького дыма. Дана это повеселило тогда. Нет, он не издевался и не прикалывался, просто посоветовал больше не пробовать… Будто бы она хоть когда-то к умным советам прислушивалась! Тем более Юля, в тот момент все жестче конфликтовала с матерью, испытывала раздражение от начавшейся учебы в университете, в который не особо и хотела поступать; была загружена математикой, политологией и основами бизнеса, которые скорее бесили, нежели увлекали. Сигареты казались вызовом и неким проявлением внутренней свободы, которую у нее не в силах будут отнять родители. И частью Дана…

— Это паскудная привычка, малая, — крепко обнимая ее и отпаивая чаем с лимоном после того, как тошнота отступила, тем не менее, заметил любимый. — Поначалу кажется, что это добавляет тебе веса и важности, что сам решаешь, как и что делать, а потом… Уже не можешь с другого день начать. На фига тебе это, мой феникс? — поцеловав ее в висок, подмигнул Богдан. — Я бы сейчас уже и бросил, да все нервов не хватает, уже без затяжки не могу мозги в кучу собрать. А мне теперь концентрация нужна позарез.

Разумеется, она его доводы мимо ушей пропустила. Вышло все точно, как с татуировками: никакая логика не действовала, Юля видела в Дане пример для подражания и путь к желаемой цели своей независимости от родных, а потому упорно повторяла все, что делал он, даже если сам Дан отговаривал.

Не замечала при этом, что вместо свободы становится зависимой от других моментов.

И прав оказался Богдан: в какой-то момент поймала себя на мысли, что уже не может сосредоточиться без сигареты. Да что там! Наступил период, когда никотин стал ей жизненно необходим…

И вот теперь было очень непривычно чувствовать свою свободу от затяжки… С другой стороны, стало кристально ясно, что некоторые моменты — не зависимость, а действительно запредельно для нее важны. Только вот будет ли она счастлива с этим?..

— Ты уверена, что сама доедешь?

— Дан, это даже не смешно уже! — тем не менее, вопреки своим же словам, Юля рассмеялась в трубку, проверяя, все ли захватила с собой. — Я каждый день езжу на работу и не успела за пару дней забыть дорогу. Со зрением у меня все прекрасно. И, если помнишь, я не потерялась ни вчера, ни позавчера.

— Я и вчера предлагал тебя отвезти, — напомнил Дан, вроде она могла забыть об этом.

— И я ответила тебе точно то же, — отозвалась Юля, прихватив с крючка ключи.

— Ты избегаешь меня?.. — вопрос, прозвучавший слишком серьезно и глубоко, каким-то новым тоном в свете их прошлого разговора, заставил ее замереть, будто врезавшись всем телом в стену.

Юля зажмурилась и постаралась тихо выдохнуть.

— Мы работаем в одном офисе, Дан, что за чушь? Как я могу тебя избегать, — принужденно рассмеялась, хотя из-за спазма в горле этот звук больше на дребезжание металла смахивал.

Он уловил. Да и, похоже, на это и намекал, когда говорил.

— В том и дело, что ты только в офисе со мной и разговариваешь, когда рядом еще куча людей, — заметил он дипломатично. — Юля, ты обещала, что в понедельник поговорим. Сегодня среда и у меня стойкая уверенность, что ты специально избегаешь и меня, и разговора, — однако Дан решил не отступать, видимо, напролом шел.

Плохо. А ей казалось, что удается это все незаметно провернуть, скрыв то улыбкой без смысла, то сверхважными делами и очередным совещанием полное нежелание вновь на свет божий все вытягивать, облекая в слова. Тем более не хотелось этого сегодня, когда впереди уже маячила, обеспечивая перезагрузку мозгам и телу, вечеринка с девчонками…

Юля была не готова говорить.

При одной мысли об этом ее горло сжимало удушающим спазмом, а грудь начинала физически болеть, словно сверху бетонное перекрытие давило. Она вдохнуть не могла, причем вполне реально. Все тело моментально становилось каким-то бессильным и вялым, едва способным стоять вертикально, колени подламывались и тряслись, а в голове и душе такая буря страха, гнева, обиды… еще той, трехлетней давности, непростой и не пережитой, все, что за эти годы сверху наслоилось! Как в таком состоянии говорить?!