Ольга Горовая – Калиновый мост (страница 12)
Тем более теперь почти нет шанса, что удержится. Когда от нее услышал: «С тобой ничего не страшно»…
Но и пугать Лэлю — что себя вскрывать, череп скальпировать по-живому. Ее выгода и желание, ее интерес вдруг первоочередным стал для него… Едва не с того момента, как увидел впервые. Это ли сейчас помогло остановиться?
— Я тут. Никуда от тебя не денусь, моя лэля. Слово даю, — усмехнулся больше для себя, с сокрушенной иронией над собой же. Еще нежнее ее губ коснулся, коротко, чтоб новой вспышкой не полыхнуть. — Не сумею просто. Но гнать никуда и никого не будем, хорошо? На тебя и так сегодня с лихвой. Хватит, пора бы выдохнуть и расслабиться, — постарался привнести разума в этот их вихрь страсти.
— Не уверена, что мне именно этого хочется. Не заснуть сейчас, после всего, — с тихим смешком отозвалась Лэля, прижавшись к его плечу лицом, продолжая обнимать шею Захара.
Но… ощущал, что не то чтобы жаждет спорить. Сама пытается уловить и понять все. Зато успокоилась после его заверения, что не исчезнет, не оставит. Как по телу его своим растеклась, устроившись в руках Захара невыносимо уместно и естественно. Совпала с каждой выпуклостью и впадинкой. Как у нее так вышло?
Ведьма, как есть… Его самая желанная и ненаглядная!
Улыбнулся своим мыслям, чмокнул ее в нос.
— Это кажется. Сейчас пройдет, припечатает откатом после испуга, я знаю, поверь, — взял на себя решение и ответственность. Поднялся одним рывком, не спустив ее с рук, прижал к своей груди. — Пошли-ка тебя уложим, бесценная моя. Тебе поправиться — первоочередно. Для всего остального у нас теперь бездна времени, — не выдержал, не сумел остановить себя, прикоснулся распахнутым ртом, целуя ее веки, щекоча дыханием скулы.
Но принуждал свои ноги двигаться, плевать, что каждый шаг, как по углям… Огонь в теле так и пылает, ревет по венам, мышцы ломает и корежит…
— Ты зачем, вообще, на улицу пошла, лэле моя? — попытался понять, как она на крыльце оказалась.
Принес в спальню, уже просто не смог ее оставить в гостиной. Только рядом с ним, пропади все пропадом! Так же за ее состоянием следить удобней, да?.. Сам усмехнулся от этой жалкой попытки и оправдания.
— Проснулась от того, что мне показалось, будто ты зовешь, вот и пошла на твой голос, — как-то неуверенно, словно сомневаясь, проговорила она. — Не знаю, сейчас кажется, что не мог, не сделал бы так, а тогда и сомнения не было. К тебе шла…
Он застыл у кровати, как в стену врезавшись. С недоверием, потрясением уставившись в ее уже спокойное лицо, на эти брови, что она легко хмурила, стараясь разобраться в ситуации.
Невозможно, нет?.. И все же.
Промолчал. Заставил себя глубоко вдохнуть. Опустил ее, аккуратно начав на подушках устраивать свое сокровище.
— Это не диван, точно, — как-то так улыбнулась Лэля, проведя рукой по матрасу, пока он ее уложил, упираясь одной ногой в матрас, нависнув сверху.
— Спальня… — признал не скрывая. — Не могу тебя из рук выпустить уже… Да и все равно не спал прошлую ночь, считай, около тебя сидел, то и дело проверяя… Лучше уж так, по-честному… Со мной, — хрипло и низко, сам слыша, как поражение его силы воли прорывается рокочущими нотками в этом шепоте, когда губами по ее волосам скользит.
Натянул одеяло на ее плечи, устроившись рядом, обхватил ее обеими руками, сгреб в охапку, ногой поперек бедер Лэли придавив.
— У меня тут очага нет. Камин есть, хочешь, растоплю? Ночи в горах и летом холодные… — предложил, пытаясь хоть чем-то отвлечься от ее тихого дыхания, от лихорадочного биения пульса, что руками, губами, всем своим телом под ее кожей слышал и впитывал.
— Не с тобой, — Лэля так как-то извернулась, что словно больше в его объятия укуталась, как обернула себя Захаром, удобней устроившись, не сделав ни единой попытки высвободиться.
И зевнула. Улыбнулся. А он что говорил?
— С тобой тепло и без огня, — уже сонно выдохнула.
А пару минут назад уверяла, что сна ни в одном глазу… Накатило вдруг такой нежностью к ней, важностью Лэли, трепетом перед тем, что в его жизнь ворвалось нежданно-негаданно! Расплылся в какой-то потрясенной усмешке, что в ее волосах попытался спрятать. Крепче в объятиях сжал, словно укачивая это сокровище, что из рук уже не выпустит, знал точно.
Думал, что его задача — ей помочь просто, спасти от всего, а выходит… Это она его спасением и отрадой стала в мгновение ока, считай. И Захар не сумеет, не захочет, не в силах отпустить… И не отпустит, честно внутри все еще пылающего разума и грудины это признавал. Уломает, уговорит, превратит жизнь в сказку, каждый день волшебным сделает, лишь бы осталась здесь, с ним!
Глава 7
Она стояла в церкви. Одна. Оглядывалась в полутьме и пыталась сориентироваться. Из освещения здесь сейчас имелись лишь свечи, которые горели в подставке, где «за упокой» ставили. И одна сиротливая свеча дрожала слабым огоньком «за здравие». Все, больше ничего, ни одной включенной лампочки, ни единого проблеска из высоких окон с витражами, которые, она откуда-то точно знала, должны были бы заливать пространство солнечным светом. Ночь?.. Наверное. Было непонятно.
Прошлась как-то неуверенно по пустынному залу, вздрагивая от эха собственных шагов, с чувством нарастающей тревоги осмотрелась еще раз. Место было ей знакомо, она точно очень часто тут бывала. Однако, совершенно непонятно почему, все эти иконы, которые в этот момент не столько ясно видела, сколько по памяти угадывала, утварь, само помещение вызывали в душе всплеск негодования, злости и едва ли не ненависти!
Разве это нормально? И почему она здесь совершенно одна? Интуиция подсказывала, что в такой ситуации тоже не было ничего естественного. А еще то, что ей сильно влетит за свое нынешнее пребывание здесь… Хоть бы не проваляться потом несколько дней в своем углу, отходя от побоев. Правда, кто ей позволит отлеживаться, пусть и с ушибами? Работу по хозяйству делать надо.
Все больше переживая из-за таких мыслей, она нервно оглядывалась по сторонам, силясь вспомнить, зачем, вообще, прокралась в церковь ночью? Ведь сейчас ночь? Замерла у свечей, стараясь успокоиться, и вдруг… как какое-то движение краем глаза уловила на самой границе нечеткого круга тьмы и этого тусклого света!
По спине потянуло холодной изморозью и ноги… ее босые ноги (?!) внезапно дико замерзли, в мгновение ока просто! Изо рта дыхание вырвалось облачком пара, как на морозе. И немного жутковатое понимание — уже не одна здесь.
А там, в этой тьме, едва освещенная слабыми отблесками свечей, стояла девушка. Длинная белая сорочка, расшитая по горловине вязью узоров черной нитью; растрепавшиеся волосы, словно она в лихорадке всю ночь металась, да так и поднялась, не расчесав локоны; лицо бледнее сорочки с заостренными, как исхудавшими чертами… немного грустный, уставший, но и полный как бы облегчения взгляд.
Она ее знала. Очень хорошо…
— Н-е-е-т! — возглас глубокой душевной боли и муки вырвался из груди до того, как успела сжать зубы. Выплеснулся из души тоской. — Юля?! Как же так?..
— Не плач… — тихий голос подруги прошелестел в зале едва слышно, многоголосно, будто от стен и высокого свода потолка отражался. — Не грусти по мне. Так сложилось. Но мне тут даже легче и лучше… — девушка чуть улыбнулась, не переступая черту освещенного пятна на полу. — Ты матери моей скажи об этом, прошу, заклинаю нашей дружбой! Тебя она услышит. Верит, в отличие от… — вдруг сложила ладони на груди в молитвенном жесте. — Знаешь же, она убиваться будет… Не стоит. Ей об отце думать, о брате нужно… А мне уже хорошо. Может, лучше, чем, вообще, когда-либо. Пусть не сильно горюют по мне, скажи им это, обязательно! Мне здесь лучше, — повторила Юля, отступив назад, точно растворяясь в тенях, укрывающих церковный зал.
— Юля! — неосознанно потянула за ней руки, чувствуя тоскливую боль и горе в груди. Голос сломался от нахлынувших слез.
— Не грусти, — еще тише прошелестела темнота в ответ, в которой уже было не разобрать тонкого девичьего силуэта. — Не грусти, хорошо теперь со мной все будет. Ты моим расскажи об этом, умоляю…
Она рывком села в постели, задыхаясь. Всхлипнула, не понимая еще, где грань сна и яви, кто она и что привиделось только что? Щеки мокрые, чувствует бегущие из-под дрожащих ресниц слезы, из груди рыдание рвется…
— Лэля? — Захар потянулся за ней, сел так, будто бы со всех сторон окружая. — Что приснилось, бесценная моя?
Настороженный, сосредоточенный и напряженный настолько, словно в бой сейчас собирается. Резкие, угловатые тени лицо в маску превращают. Крупные черты, как застыли, подобно скалистым бокам гор, выдавая решительность и готовность мужчины к чему угодно. Между бровями глубокие тени залегли, стекая на скулы, пряча глаза, показавшиеся пронзительными и сосредоточенными, неестественно отсвечивающими слабыми всполохами лунного света, пробивающегося сквозь ставни в комнату, как у зверей бывает. Но ей не страшно, наоборот, подалась, рванула к нему, обхватив руками огромный, массивный, такой надежный торс! Испытала неимоверное облегчение, когда сильные руки ее к нему прижали почти невыносимо крепко…