Ольга Горовая – Игры ночи (страница 58)

О, нет, он пока не собирался позволять ей говорить. Ощущая вот этот ее гнев, Михаэль не сомневался, что едва она сможет, Рина выплеснет на него свое возмущение.

А, у вампира, были абсолютно,... совершено другие планы на нее, и ближайшее время с нею. Они будут делать очень многие вещи своими губами и языком, но, определенно, не говорить. О, нет. У Михаэля имелись более подходящие идеи...

Потом... потом, возможно она расплавится в его объятиях, растворится. И просто остынет, прощая Михаэлю такой "тираничный", по ее мнению, шаг. Хотя, а чего она могла ожидать от вампира? Тем более, когда мужчина был, просто напросто, одержим ею?

Михаэль настиг Сирину на середине витой лестнице, ведущей на крышу.

Его руки обхватили ее, пресекая возможный побег. Вплотную прижимая к его, возбужденному и напряженному телу. Пальцы вампира заскользили по изгибам тела любимой, рождая огонь.

Ох, он ощущал, как это пламя разливалось между ними, в слияние их тел. Пусть, пока и не таком, как хотелось бы мужчине.

Сейчас, у Михаэля была бездна времени, чтобы позволить растянуть их удовольствие..., вот только, вампир не был уверен, что на такое время - хватит его выдержки.

Он скользнул вдоль нее, мягко и протяжно трясь об Сирину, давая почувствовать любимой, как его напряженная плоть упирается в ее ягодицы.

И слышал, каким прерывистым и надрывным был ее, ответный, вздох.

Руки мужчина ласкали грудь Рины, разрывая, столь любимый и ею, и им, шелк.

Правда, они предпочитали видеть его в разном виде. Михаэль обожал шелк в виде лоскутов и полос, усеивающих пол, вокруг Сирины. Как любила она? О, но сейчас же, не в этом состоял вопрос, не так ли?

Пальцы накрыли полную грудь, терзая и мучая сосок, а вторая рука спускалась все ниже, продлевая надрыв на ткани, почти достигая того влажного жара, в который он так жаждал погрузить свою плоть.

Дьявол!

Михаэль не знал, куда делась, забыл о том, что, вообще, такое, выдержка. Все, что он желал, унять бешенное, сводящее с ума их обоих, желание, которое, почти до боли, терзало его.

Он наклонил свою голову, прикусывая ее шею, дыханием шевеля, щекоча ее колебанием коротких завитков волос. Лаская бархат кожи за ушком у Сирины, еще больше твердея на каждый ее тихий, и протяжный полувсхлип, полувздох.

- Я разрешаю тебе стонать, Сирина. - Хриплый голос вынудил ее покориться, рождая низкий гортанный стон.

И это, добивало Михаэля.

Но, он сам пожелал услышать ее песнь.

Девушка жаждала, чтобы Михаэль погрузился в нее. Она хотела, чтобы он заполнил ее, сейчас, немедленно. Умирала от необходимости ощутить в себе его твердую плоть, которое наполнит ее влажную сердцевину, поникая настолько глубоко, насколько это, вообще возможно, и все равно, желая большего слияния с ним. Хотела, чтобы он начал двигаться внутри Сирины, подчиняя и забирая ее разум так же, как уже давно подчинил зависимую от его прикосновений и ласк, плоть. Вот что Михаэль слышал в стоне любимой.

Однако, они только начали эту ночь.

Его пальцы уже давно придали ее одежде именно тот вид, в котором он больше всего любил видеть Сирину. Никакой шелк не смог бы испортить красоту и покоряющее волшебство ее обнаженной кожи.

Мужчина развернул девушку лицом к себе, видя по затуманенным от страсти зеленым глазам, что она, пока, во всяком случае, забыла о своем сопротивление и возмущении.

Только, его касания, его губы, дразнящие скольжения его тела, трущегося об нее - вот и все, что наполняло Сирину, заставляя и его, теряться в сумасшествии ее желания.

Он прижал Рину обнаженной кожей спины к прохладе камней стены, рождая новый стон, от диссонанса их жара и этой прохлады, которые, тем не менее, рождали удивительную гармонию ощущений в ее теле, попадая друг с другом в резонанс. Усиливая, и так, почти невыносимое томление, лишь полугранью, не переходящее в боль.

Сирина, снова застонала, когда его губы захватили один ее сосок, облизывая, прижимая, мучая зубами. И, этот стон перешел в хриплый вскрик, когда Михаэль, не переставая терзать ее грудь, пальцами раздвинул влажный, истекающий желанием жар, уже давно готовый для него.

Она закричала от одного, медленного, наполняющего толчка его руки, задыхаясь в волнах первого оргазма, накатывающегося на нее. И Михаэль, ощущая, как плотно сжимается вокруг его пальцев ее плоть, почти не имел сил сдерживаться, понимая, что вполне может сорваться еще до того, как сам, полноценно, погрузиться в Сирину.

Однако, его любимая была не менее коварней его самого, а Михаэль так поздно осознал, что уж больно низко соскальзывает Рина, на ослабевших, после такого удовольствия, ногах.

Но, и сам потерял контроль, забывая о том, что собирался воспротивиться, сгорая в горячей и не терпящей сопротивления, ласке ее губ и языка, захвативших в плен его напряженную и, так желающую ее прикосновений, плоть.

В этот момент, погружая свои пальцы в черный водопад распущенных волос, чтобы еще ближе притянуть, и так не отстраняющуюся, а лишь желающую именно этого, Рину, Михаэль серьезно начал сомневаться, что его бессмертие выдержит проверку таким испытанием.

Это было больше, чем казалось реальным испытать, не пересекая черту, пусть и вечной, жизни вампира.

Но, Михаэль хотел большего.

Потому, не сдерживая рычания, он резко поднял любимую, так и не освобождая вороха струящихся волос, но, не причиняя боли. И, удерживая тело Сирины одной рукой, наконец-то! О да, спустя, как ему казалось, вечность без нее, Михаэль с напором погрузился в любимую, заполняя, растягивая так, как он знал, ее тело и разум, умоляли его. В который раз, заставляя девушку кричать от едва переносимого наслаждения.

И он стонал, впиваясь в ее, припухшие, алые губы, скользя языком, по бешено пульсирующей линии ее крови, позволяя себе, столь долгожданный глоток, зная, что не сможет ограничить ни свое, ни ее пиршество дурманящим каждого, вкусом и ароматом.

Михаэль, проживший так долго на этой земле, хрипло стонал, глотая горячую кровь любимой, ощущая, как ее губы, ее зубы, погружаются в биение его собственного пульса.

И потерял разум, все сильнее и резче входя в податливое тело, от жадных и столь же ненасытных глотков Сирины.

Взрываясь в их общем, неразрывном и полном наслаждении.

Глава 21

Михаэль не хотел и на сантиметр отпускать от себя Сирину. Хоть, и не мог оторваться от нее, все эти, пять часов. И все равно, одного ее вздоха, одного взгляда или касания - было достаточно, чтобы он понял, насколько, катастрофически, разрушающе, ему мало ее.

Мужчина погружался в нее опять и опять, но, хотел еще. Однако, он и так измучил любимую. А, глядя на следы исчезающих укусов на шее и ключицах Рины, ему казалось, что это он - садист, а не Макс. Но, дьявол все побери, даже понимая это все, Михаэль, не мог от себя отпустить ее.

Каждая клеточка его тела кричала "Мое", хотя, девушка и не думала этого отрицать, только полнее и теснее приникая к нему.

О, и да. Все это время, только ее стоны и крики, и его, немногочисленные слова, нарушали тишину.

Он так и отпустил в этом Сирину. И, теперь, у вампира сложилась стойкое ощущение, что будет скандал, когда мужчина, наконец, разрешит девушке говорить. Но, сказать по правде, Михаэля это не сильно и волновало.

А потому, ближе прижав к себе, обнаженное и утомленное тело Сирины, он поцеловал ее, лаская, скользя по скуле и, обводя большим пальцем контур ее, припухших от ласк и поцелуев, губ, прошептал ей на ухо лишь одно слово "Позволяю".

Ох, он был уверен, что Сирине не надо объяснять.

Девушка не была довольна тем, что он потребовал ее молчания.

Однозначно.

От такого же ... позволения..., она пришла в ярость, сбрасывая с себя всю истому и довольство тем, что только что было у них.

Вампир так хорошо ощущал все это. Ее чувства, были общей частью их. Как и его, впрочем.

Но, вопреки ожиданиям Михаэля, Сирина не стала поднимать крик. Напротив, она просто отстранилась, показывая свое возмущение. И, одарив его убийственным взглядом зеленых глаз, вышла из комнаты, поднимаясь на крышу, не утруждаясь облачением во что-то, кроме локонов своих волос и, подаренный любимым, изумруд, который все время носила.

Михаэль вздохнул, садясь в постели, пропитанной ароматом их страсти. И, направился за ней, ощущая, как внутри поднимается незнакомое и неприятное, тягучее чувство, ранее неизвестное вампиру.

Наверное, именно его и называли - ощущением вины, с легкой иронией над самим собой, подумал мужчина.

***

Когда Михаэль поднялся на крышу, Сирина не обернулась к нему.

Девушка сидела на своем, ставшем уже излюбленным, месте на скате крыши, а ее черные волосы, словно живой, независимо от хозяйки, существующий саван, укрывали тело девушки. Но, все равно, они не скрывали околдовывающей, забирающей его ум, красоты ее тела

Ветер бушевал вокруг. И, в этот раз, не Мастер был в ответе за него.

Рина сердилась.

Он об этом знал. Прекрасно ощущал ее ...ярость.

Но, когда мужчина видел ее такой, мысли устремлялись, вовсе, не в сторону разговора.

Дьявол!

Она знала, что он смотрит на нее. Знала, но так и продолжала молчать.

Ощущала все, что бушевало сейчас в его крови, но, даже не повернулась, чтобы посмотреть на Михаэля.

Это напрягало его. Он не собирался позволять себя игнорировать.