Ольга Горовая – Хрупкий лед (страница 29)

Как ни странно, но бабушка Аня нормально восприняла известие о том, что Настя сегодня не вернется домой. Конечно, было слышно, что она волнуется и переживает о воспитаннице. Но убедившись, что та у Валерия Федоровича, почувствовала себя спокойней за судьбу приемной внучки. Бабушка Аня была лично знакома стренером, поскольку несколько раз приходила в секцию с Настей. Да и неплохо знала Эдуарда Альфредовича, поддерживая с ним связь и сейчас, пусть больше по телефону, так как обоим было уже тяжеловато ходить по гостям. А тот всегда хорошо отзывался о своем приемнике и считал его хорошим и честным человеком.　

К тому же, как поняла Настя из оговорок, бабушка Аня сделала свои выводы о причинах такого поведения внучки. Очень схожие с выводами Валерия Федоровича вначале сегодняшнего вечера. Она решила, что они с Сашей поссорились и теперь Настя пытается подумать.　

Второй вывод был не так и далек от истины. А о первом Настя уже не могла спорить. Тем более после того, как бабушка рассказала, что Саша уже раз пять приходил, волнуясь и переживая, куда она подевалась? Уже обошел все обычные места, где можно было бы ее обнаружить. А сейчас — сидит на лавочке перед подъездом, чтобы не пропустить возвращения Насти.　

— Ты бы хоть позвонила, поговорила и с ним. Чтобы парень не торчал всю ночь на улице. Чтобы там у вас не стряслось, — со вздохом заметила бабушка. — Хочешь, я его позову?　

— Не надо! — Охваченная жгучим чувством стыда и боли из-за того, что доставила столько проблем любимому, она все же не ощущала себя в силах разговаривать с ним. — Я позвоню. Поговорю. Только чуть позже. Пожалуйста, — чуть ли не умоляя, прошептала она в трубку.　

Бабушка вздохнула:　

— Хорошо, Настасья. Ты уже не маленькая, и надеюсь, знаешь, что делаешь, — заметила она.　

Настя не была в этом уверена. Но…　

— Не говори ему, где я. Пожалуйста. Это… Это важно, — попросила Настя.　

Та пообещала.　

Попрощавшись с бабушкой, она зашла на кухню и предложила свою помощь Валерию Федоровичу в приготовлении ужина, чтобы хоть как-то компенсировать все причиненные неудобства. Трапеза вышла нехитрой: вареная гречка, которую тренер решил «обогатить» добавкой жареных яиц, да овощами. А Настя, хоть и еще очень стесняясь, вдруг поняла, что очень, очень проголодалась, ведь с самого утра ничего не ела.　

Они поужинали в неловкой и тягучей тишине. Настя первая подхватилась мыть посуду, чтобы занять руки и оправдать свое пребывание здесь. Валерий Федорович попытался ее успокоить, кажется, поняв причины, по которым Настя все время дергалась. Но и сам, наверное, чувствуя себя не очень удобно, с очередным вздохом сдался и, сказав, что найдет ей подушку и одеяло, пошел в комнату.　

С парой тарелок оказалось не так и сложно справиться. Быстро покончив с этим, Настя села на табурет, поглощенная все теми же непростыми мыслями, которые владели ею весь этот день. Подперла ладонями подбородок, перевела глаза на окно. И тут подскочила, будто ужаленная. Саша же там, на улице, где-то у них под домом, сидит и ждет ее. Нервничает.　

Господи, сколько же она проблем и волнений ему причинила сегодня! А сможет ли объяснить, в чем дело?　

Настя не знала. У нее не было секретов от Саши, ни раньше, н теперь. До этого момента.　

Стоило ли рассказывать любимому о визите его матери? Имела ли она право войти его жизнь со всеми теми последствиями, о которых говорила тетя Наташа?　

Терзаемая этими мыслями, но и не в состоянии дальше мучить любимого, она вновь пошла в коридор и робко взялась за телефон.　

Пока бабушка Аня звала Сашу, Насте казалось, что она умрет от страха, волнения и сомнений, таких непривычных и несвойственных их отношениям. У нее ослабели ноги и начало подводить живот. И Настя села на пол, не сумев поднять глаза на Валерия Федоровича, который выглянул в коридор, проверяя, все ли у нее в порядке.　

— Стася! — Голос Саши, такой родной и любимый, был полон неподдельной тревоги и волнения. А еще усталости. — Стасечка, солнышко мое, ты где? Куда подевалась? Что случилось? Я тебя целый день ищу. Что с тобой?　

— Саша… — Настя почувствовала, что вот-вот разрыдается, и ей пришлось замолчать, чтобы совладать с собой.　

Она так его любила. И чувствовала себя такой виноватой перед ним. И перед его родителями. Перед всеми людьми, которым она причиняла столько хлопот и которые меняли свои жизни из-за ее поступков.　

— У меня все нормально, Саша, — хрипло проговорила Настя. — Я… Я у друга. Не беспокойся. — Отчего-то она не решилась сказать, что сидит у тренера. Побоялась, что Саша решит приехать сюда. — Иди домой. Не сиди на улице…

— У друга? — удивленно переспросил Саша. — У кого? Настя, что случилось? Я не понимаю, почему ты пропала? Я тут с ума схожу, ищу тебя…　

И она вдруг четко поняла — тетя Наташа права. Настя будет мешать и отвлекать любимого. Она не даст ему нормально тренироваться, принесет в его жизнь кучу проблем и лишних хлопот. Как сейчас. А Саше о хоккее надо думать. О достижении своей мечты.　

Настя так любит его, что даже больно внутри. Но у Саши талант. Он достоин лучшего. А Настя… она должна отойти и не мешать ему.　

— Саша, я не могу поехать с тобой, — вдруг выдохнула Настя в трубку, чувствуя, как начинает глотать слезы. И нос заложило. — Я не поеду с тобой в Питер. И не могу принять твое предложение.　

С той стороны трубки повисло пораженное молчание. А потом Сашка аж закричал:　

— Стася?! Ты что?! Как это — не можешь? Ты о чем?! Что случилось?!　

— Ничего, — так же тихо и как-то обреченно спокойно ответила она. — Ничего.　

— Ты где?! — вдруг совсем другим тоном, требовательным и настороженным, опять спросил он. — У какого друга?　

— Не важно, Саша. Прости меня. Я просто… Просто. Так лучше. Правда.　

— Стася! — Голос Саши вдруг дрогнул. — Я люблю тебя.　

И она его любила. Безумно. С невероятной силой.　

В ее груди сжалось сердце, разрываемое болью. Слезы побежали по щекам. Но Настя не прошептала признания в ответ.　

— Прости, — вместо этого прошептала она и положила трубку.　

И вот тут из нее просто вырвались придушенные рыдания. Некрасивые. Похожие на вой. Слезы застилали глаза, бежали по щекам, щипая губы. Но ей было так больно, душевно, не физически, что Настя не могла остановиться, не могла утереть их.　

— Это было очень глупо. И жестоко. Я не думал, что ты можешь так поступить, Настя.　

Валерий Федорович сел перед ней на корточки, но Настя не видела выражения лица тренера. Она ничего не видела за пеленой слез. И сказать, объяснить ему ничего не могла.　

— Я сейчас позвоню Саше, поговорю с ним. Расскажу, что с тобой говорила его мать. Объясню. И все вместе решите, — решительно и сурово проговорил тренер.　

— Нет! — Настя попыталась приглушить рев. — Нет! Вы же сами говорили, что это сложно. И ваша семья — тоже ведь распалась…　

— Но по другой причине, Настенька, — словно причислив ее к невменяемым, Валерий Федорович смягчил тон.　

— Не важно! Он может стать настоящей звездой. Лучшим игроком! А я буду только мешать! Не звоните, не говорите! Если Саша узнает о разговоре, он не послушает, потащит меня за собой. Не поймет. А потом — ему от этого хуже будет…　

— Настенька, вы должны поговорить, — продолжал убеждать ее тренер. — Нормально, без этих глупостей…　

— Нет! — почти закричала она и вдруг вскочила на ноги. — Я не могу. И остаться не могу, Валерий Федорович, простите.　

Настя бросилась к двери.　

— Я не могу его так отягощать, не могу висеть на шее у Саши. И у вас. И домой сейчас вернуться не могу. Он тогда не отпустит. Не уедет…　

Она лихорадочно дергала дверь, но из-за рыданий не могла с ней справиться.　

У Насти была истерика. Для Валерия это стало очевидно. И она определенно не слышала и не осознавала, как глупо и неразумно поступает. Он не мог до нее достучаться. Она была ослеплена и оглушена непонятным для тренера чувством вины и самоуничижением.　

Но больше всего он испугался, что Настя сейчас и правда убежит, и будет бродить по ночным улицам одна в таком состоянии.　

Валерий Федорович подскочил к ней и крепко обхватил Настю, прижав к себе так, что она не могла двинуться.　

— Стой. Тихо, Настенька, тихо, — осторожно проговорил тренер, стараясь достучаться до сознания девушки. — Тсс. Я не буду. Не буду звонить. Тебе не надо уходить.　

Звонить Саше теперь и правда не казалось хорошей идеей. Он опасался, что она действительно убежит. У него волосы становились дыбом при мысли, что с ней может в таком случае произойти.　

Настя замерла. Но как ему показалось, больше от бессилия, чем услышав его аргументы.　

— Я не могу. Не могу остаться, Валерий Федорович, — замотав головой. — Я вам столько проблем доставляю. Всем… И домой мне нельзя. — Она закусила губу, смотря на него совсем безрассудочно. — Вы не волнуйтесь, я не пропаду. Они скоро уезжать должны. Я пока в школе, на чердаке посижу. Несколько дней. Или в парке погуляю… Вы не бойтесь, Валерий Федорович, — словно успокаивая его, вдруг странно спокойно произнесла Настя. — Я не пропаду. Мне не привыкать…　

Не бойтесь…　

Да у него в голове зашумело от страха за эту девчонку. Господи! Что же она говорит такое? Что же у нее было в жизни, если она на такое готова? И зачем?　

— Настенька, успокойся, — не ослабляя своей хватки, он начал осторожно отступать от двери, увлекая Настю за собой. — Все нормально. Ты мне не мешаешь. Наоборот, так бы я один сидел, никому не нужный. А так, в компании, с тобой, — вымученно усмехнулся он, придумывая не менее бредовые аргументы, чем ее слова. — Не надо тебе никуда уходить. Ни в какую школу. Зачем чердак? У меня вон, диван свободный, и целых две комнаты. Посиди со мной.