Ольга Голотвина – Заклинатели войны (страница 5)
«Кошка с бантиком!»
Смятение длилось лишь миг. А затем каторжник, за год приученный скрывать свои чувства, повернул к вельможе невозмутимое лицо:
– Жена?
– Жена.
– Мне чужая жена ни к чему. – С этими словами «Рэс» запихнул медальон под изуродованную, с оторванным воротником рубаху пленника.
Больше Стайни Вэлиар ничего не сказал Гаррашу Дайвенкару, члену Совета Левой Руки его величества.
Стайни и сам уже знал ответы на все вопросы.
* * *
В щель меж ставнями сочилась бледная, пресная вода рассвета. Щель, хоть и узкая, открывала вид на крыльцо. Когда кто-нибудь направится к двери, Стайни вовремя это заметит.
Пленник был уже отведён – с ножом у горла – на чердак, там связан и замотан в полог от кровати. Смерть от голода ему не грозила. Оказывается, именно на чердаке сотник хранил початый бочонок вина, свою утеху в серых каторжных буднях. Как вернётся в родные хоромы – первым делом рванёт на чердак! (Хорошо бы к этому времени карете с беглецом отъехать подальше!)
Стайни и сам, кстати, приложился к бочонку. И закусил сушёными яблоками, что длинными низками висели по всему чердаку.
Теперь он сидел возле окна, глядел в щель и думал... нет, не о побеге, чего уж о нём думать – как пойдёт, так и пойдёт.
Стайни Вэлиар думал о портрете, обнаруженном в медальоне.
* * *
«Кошка с бантиком»...
Льстецы называли её «тайренской рысью», имея в виду грацию и гибкость... о, конечно же, только это, ничего иного!
Но Стайни мог бы рассказать кое-что о повадках рыси, что жила в замке Вэлиар...
На Тайрене многие слышали об этой женщине: некий менестрель свалял балладу о благородстве Ме́рры, супруги Аррайла Вэлиара. Мол, прекрасная госпожа познала ужас бесплодия, год за годом не могла подарить мужу наследника. Женщина глубоко страдала, но думала не о своей трагедии, а о том, что по её вине оборвётся древний тайренский род. Высокая душа и мудрость повелели Мерре подняться над мелочной ревностью. Она сама предложила супругу усыновить и объявить наследником его четырёхлетнего побочного сына. И боги были тронуты самоотверженностью Мерры Вэлиар: они даровали ей возможность и самой стать матерью!
Когда Стайни слышал эту балладу, ему каждый раз хотелось что-нибудь разбить вдребезги. И лучше о башку певца. Но всегда он сдерживался. Так же, как сдерживался, ловя на себе тяжёлый взгляд мачехи.
Душевное благородство? Знала бы Мерра Вэлиар, что эти слова означают! Да струсила она! Попросту испугалась, что муж её бросит. Знатному господину трудно получить развод, но если под угрозой продление рода... тут уж даже родичи Мерры не вступились бы за неё.
Вот из страха и разыграла благородный поступок: мол, возлюбленный господин мой и супруг, если ты хочешь усыновить своего ублюдка...
Стайни Вэлиар хохотнул.
Джакар Игрок зло подшутил над этой женщиной.
Как же, наверное, выла Мерра, почувствовав, что беременна! Как же кляла себя за то, что своими руками отдала титул и наследство чужому мальчишке, приблудному щенку, отняв у родного сына!
Но если выла, если кляла себя, то лишь в душе́, чтоб не выдать себя ни звуком! «Тайренская рысь» не позволила бы себе сорваться в истерику, закатить безобразную сцену – тем более на глазах у супруга, который вовсе не был подкаблучником.
Зато Мерра была строга к пасынку... конечно же, разумно строга, кто посмел бы упрекнуть её? Ведь ей предстояло вытравить из характера мальчика столько недостойных черт, столько низких привычек, столько задатков будущих пороков... ах, бедный ребёнок не виноват, что унаследовал всё это с материнской стороны!
«Тайренская рысь» не прощала мальчишке ни малейшей детской проказы, ни одного неосторожного слова. К преступлению приравнивались, например, попытки поймать водяного в пруду за стенами замка, вылазки в ночной лес для проверки храбрости, недостойная дружба с детьми слуг и крестьян, проникновение без спросу в отцовскую библиотеку и чтение книг, до которых он ещё не дорос... Ну хорошо, хорошо, «Похождения воина-весельчака Клодиса Синерылого» действительно чтение не для восьмилетнего мальчика, но ведь за «Сказания о зверях и гадах морских» его тоже пороли!
Мачеха не упускала случая нажаловаться Аррайлу Вэлиару на поведение его старшего отпрыска. А если укорить мальчишку, как ни странно, было не в чем, она заводила разговор о том, в чём мальчик действительно не был виноват.
Например, внешность... ну ничего от настоящих тайренских вайтис! Тощий, гибкий, вертлявый, непоседливый, с тёмными лохмами, плутоватыми глазищами и злоехидным языком. Сразу видно, что его мамашу привезли с Фетти! Ну что у мальчишки общего с отцом? Где тайренская могучая, кряжистая стать? Где степенная медлительность движений? Где благородная неспешность в речах? Где льняные волосы и льдисто-серый взор? Нет, если бы возлюбленный супруг Мерры сам не признал мальчишку сыном, она ни за что, ни за что не поверила бы, что в маленьком феттийце течёт хоть капля тайренской крови Вэлиаров.
А уж имя-то, имя чего стоит! Сразу видно: не отец так назвал сына, а низкорождённая мамаша! Простецкое имечко. Деревенское. В тайренских сёлах каждый третий – Стайни. Вот пусть её супруг нарочно, как будет возвращаться с охоты, остановится возле любого мужика из тех, кто, завидев господина, бухаются на колени у обочины дороги. И пусть спросит, как этого мужика зовут. Непременно окажется, что Стайни!
Да о чём говорить, если рядом с этим кукушонком, подкинутым в родовое гнездо Вэлиаров, подрастает истинный Вэлиар – тут уж только гляди да сравнивай! И лицом в отца, и нравом тих да послушен, и имя достойное, гордое – Мэрша́н, как звали основателя рода.
Аррайл Вэлиар – человек справедливый. Он не отвечал на речи жены и одинаково относился к сыновьям... ну, почти всегда. А если пороли Стайни куда чаще, чем тихоню Мэршана, так надо признаться честно: Стайни и повод для наказания чаще давал.
Может, именно из-за речей мачехи подросший Стайни так старался доказать всем, что он – Вэлиар. С разрешения отца подался в Тайрен-То, столицу острова. Свёл дружбу со знатными юнцами, что выросли, как и он, на рассказах отцов и дедов о былой вольности Тайрена, о битвах с захватчиками, о лесных отрядах...
Какие разговоры велись за выпивкой! Болтовня, конечно, не более того. Однако сами себе юноши казались достойными героических предков.
И доболтались до Костоломки. Хорошо ещё, что дознаватели быстро поняли, с кем имеют дело, и обвинили молодёжь всего лишь в «предерзостных речах о королевской особе». Юнцы отделались лёгкими наказаниями вроде запрета на несколько лет выбираться из своих замков. Все – но не Стайни. Как честно сказал ему дознаватель, «мягко обойтись нельзя, фамилия не дозволяет».
Впрочем, приговор был вынесен не самый страшный из возможных: два года каторги. Судья сказал: с учётом молодости. Наверное, отец приплатил кому надо, чтобы облегчить участь сына.
Эх, отец, отец, досталось тебе горя и позора...
А теперь, стало быть, портрет твоей супруги носит на груди вельможа из Аркон-То. И на вопрос: «Жена?» – отвечает: «Жена». То-то Мерра с сыном так часто гостила у родственников на Арконе... Эх, отец, отец...
Внезапно обожгла мысль: а если Гарраш Дайвенкар носит портрет по праву? Если за время, что Стайни не был дома, Мерра успела овдоветь – и теперь руками нового мужа добывает для сына право наследования?
Нет. Не может быть.
Почему не может?..
Стайни едва не ринулся на чердак – допрашивать пленника. Но вовремя опомнился, прильнул к щели в ставнях.
Ого! Уже запрягают страусов в карету! Гарраш Дайвенкар и впрямь не собирался задерживаться на Горьком озере.
Стайни надел перевязь с мечом, мысленно попросив прощения у благородного оружия и пообещав не обнажать клинок, если его не вынудят. Накинул плащ, надел шляпу с накомарником и принялся ждать.
* * *
Слуга, вошедший в комнату, удивился, увидев, что его хозяин уже полностью одет. Но, разумеется, лишь поклонился.
Хозяин небрежно указал рукой в перчатке на стол, где ещё стояла доска с неоконченной партией, и неторопливо вышел на крыльцо.
Слуга заметался по комнате, бросая в дорожную сумку мешочек с фигурками, доску и наспех свёрнутое покрывало.
* * *
Сотник с облегчением и страхом (вдруг выйдет какая задержка!) глядел, как садится в карету высокий человек в чёрном плаще и в шляпе с опущенной вуалью. Как встаёт на запятки слуга. Как кучер машет над головами страусов трещоткой на длинной палке.
Не попрощался чиновник, сволочь высокомерная. Только кивнул напоследок. Ну и ладно. Главное – уезжает! Хвала всем богам – уезжает!
Сотник ждал настоящей проверки, дотошной до свирепости и неподкупной до жути. Проверки, после которой он, сотник, переберётся из уютного домика в барак, на цепь.
А вот – уезжает! Отвели ему боги глаза, даже провизию проверять не стал. А ведь сотник сунул под мешки с пшеном несколько мешков с морским песочком, чтоб запасы солиднее казались. И жалобы каторжан вельможа не выслушал... правильно, кстати, сделал. Ещё дозволять им жаловаться, солёным шкурам!
А зачем тогда приезжал?
Сообразить-то нетрудно. Из-за негласного приказа из столицы, который вчера сотник потихоньку велел исполнить Локерре и Думми.
Кому, кстати, помешал этот бедолага, Стайни-из-замка? Или и впрямь король решил извести род Вэлиаров? Через столько-то лет после мятежа?