Ольга Голотвина – Заклинатели войны (страница 21)

– Никого нет.

– Плохо. Не одной же мне вокруг повозки выплясывать!

Айри взяла из повозки те пожитки, которым могла повредить вечерняя роса, и обе они прошли в дом.

Хозяйка захлопотала. Споро развела огонь в очаге, повесила над огнём котелок с водой. Выложила на широкое блюдо обе рыбины. Принесла из погреба полдюжины мочёных яблок. Сняла полотенце с глубокой миски – там обнаружились две лепёшки, почти не зачерствевшие.

И хозяйка, и гости, усевшись за стол, набросились на лепёшки, которые Гекта наломала крупными кусками, на мочёные яблоки и на жирную, нежную, сочную рыбу, отдающую дымком и травами.

– Можешь пока пожить у меня, – сказала хозяйка девочке. – Денег не возьму. Твой отец мне был как сын родной, я его гаданью учила. Мы с тобой в доме будем спать, а мужчин выставим на чердак. Ночи сейчас тёплые.

Мужчины дружно закивали: мол, спасибо, и на чердаке прекрасно выспимся. Никому не хотелось беседовать на улице с ночной стражей.

– Отец тебя перед смертью вспоминал, бабушка, – легко, без боли вздохнула Айри. – Сказал: я помню всё, что Гекта сделала для меня... За приют – спасибо. Начну работать – расплачусь едой. Бродячим актёрам еду чаще дают, чем деньги... Майс, пойдёшь со мной выступать?

Циркачка бросила этот вопрос без особой надежды. Просто вспомнила восхитительную рожу, которую её найдёныш скорчил стражникам.

Майс поперхнулся лепёшкой, замотал головой, но тут же сообразил, что может обидеть свою спасительницу, и сказал виновато:

– Прости, но какой из меня актёр? К тому же мне надо поискать в городе знакомых. Они тут раньше жили. Может, и сейчас живут.

– Ясно, – вздохнула девочка. – Ладно, придётся одной... хотя что это за представление – одна акробатка, да ещё без музыки...

– Музыка – ладно, а вот в одиночку, без мужчины, тебе в город лучше не соваться, – вздохнула Гекта.

Она встала из-за стола, шагнула к очагу. Сняв с полки холщовый мешочек, щедро сыпанула в кипящую воду смесь сухих трав, продолжая при этом говорить:

– Энир сейчас не тот, каким был раньше. Ты ведь только сегодня подъехала, верно? В сам город ещё не заезжала – сразу ко мне, в Довесок? Не слыхала про «вольных птичек»?

– В город не заезжала. А про «вольных птичек» слышала. Нам встретился фургон «Несравненных сестёр-близнецов» – ну, которые певицы и танцовщицы. Они как раз уезжали. Очень бранили этих пташек. Не советовали мне ехать в Энир.

– Может, и правильно не советовали, – мрачно отозвалась Гекта, вновь усевшись за стол.

– Скажи, добрая женщина, – робко подал голос Эшшу, – о каких птичках речь? И почему они всех так огорчают?

– У нас есть обычай, – обернулась к нему старуха. – Когда человек празднует день своего рождения, он покупает у птицелова птичку и выпускает её из клетки на волю. А когда день рождения празднует король, на волю в разных городах выпускают несколько заключённых. Выбирают кого побезобиднее. Скажем, ревнивый муж побил соперника. А в этот раз градоначальник учудил – отпустил разбойников, которым на каторге самое место.

– Мы с Майсом как раз об этом спорили, когда подъезжали к Довеску, – рассмеялась Айри. – Майс в этом усмотрел тонкий расчёт.

– Расчёт? – заинтересовался Стайни. – Какой?

Майс отложил недоеденное яблоко:

– Как бы объяснить... Кто-нибудь из вас варил соль?

Стайни кашлянул и склонился над жареной рыбой.

А Майс продолжил увлечённо:

– Этот раствор, для выпаривания... в нём специально ещё растворяют каменную соль, для полного насыщения. Казалось бы, глупость такая: растворять, чтобы потом вновь выпаривать... а вот нет! К этим кристалликам другие потянутся, вместе на дно осядут... Думаю, не зря выпустили из тюрем разбойников! К ним другие разбойники потянутся, прилипнут, в шайки собьются... Тут их стража и возьмёт. Разом.

– Очень уж хитро́, как сказала улитка лисе, – фыркнула Айри. – Думаю, разбойники просто дали кому надо на лапу.

– Может, и так, – кивнула Гекта. – А только жизнь в Энире пошла другая. Прежде у нас хватало и ворья, и жуликов... ну, следи за кошельком и не давай свиристеть себе в уши – и будет у тебя всё в порядке. Драки бывали частенько – но это уж как везде, у пьяных кулаки чешутся. Убийства – редко, из ревности или по нечаянности. Вот одного торговца родня отравила ради наследства... оно, конечно, злодейство, а всё-таки дело домашнее. Грабежи... это не у нас, это в лесу на дорогах. В самом Энире разве что пьяного к стене прижмут да карманы обчистят, если никто не видит. А если творились дела похуже, то незаметно, скромно так. Как подо льдом ходит рыба – сверху не углядишь. Словом, тишина и спокойствие... до тех пор, пока не убили старого лекаря. Но тут нагрянула комиссия из столицы, поменяла градоначальника – и снова тишина, снова спокойствие... Подождите, у меня нааш готов.

От котла над очагом и впрямь расходился пряный запах, который не спутаешь ни с чем.

Гекта поднялась из-за стола. Прихватив котелок тряпкой за край, сняла его с огня. Взглядом пошарила по полкам:

– Вот незадача, у меня чашек всего четыре. Что ж, дело хозяйки – уважить гостей, а самой и потом можно...

– А давай, бабушка, мы вдвоём из одной чашки, – быстро сказала Айри.

– Давай, – легко согласилась старуха. Видно, ей не хотелось ждать своей очереди. А глиняные неуклюжие чашки с выдавленными на боках рисунками были большими, обычно из таких нааш не пьют.

Все притихли, вдыхая аромат, пока хозяйка разливала по чашкам густую зелёную жижу.

Нааш, любимец богачей и бедняков! Не пьянит, но соперничает с вином. Горьковатый, терпкий, иногда чуть пощипывающий язык (у каждого торговца свой рецепт травяного сбора), нааш прояснял ум, укреплял дух, утром придавал бодрости, вечером помогал сбросить дневные заботы и с лёгким сердцем отойти ко сну.

Хозяйка поставила чашки на стол. Никто к ним не притронулся. Все выжидали, пока напиток слегка остынет и полностью раскроет свой вкус.

Гекта огляделась – уже стемнело! Взяла с полки тростниковую свечу, зажгла от очага, вставила в железный светец и снова села к столу.

– Так о чём я?.. А, да! Почти все «вольные птички» упорхнули в лес, но трое остались в городе. Их главного все называют Снерк.

Эшшу уже потянулся за чашкой. Но, услышав последние слова, отдёрнул руку и спросил тревожно:

– Неужели есть человек, который терпит, когда его называют Снерком?

– Он сам себя так величает, – кивнула Гекта.

– Но тогда... тогда, наверное, он очень плохой человек?

– Не знаю, как ты догадался, – заухмылялась старуха, – но угадал верно.

Шаути обеими руками взял чашку. На его потрясённом лице было ясно написано: «О Мать-Змея, куда я попал?! В каком мире мне теперь придётся жить?!»

– Эти паскудники что придумали! – продолжила Гекта. – Собрали шайку таких же мерзавцев, как они сами, и ввели свой налог. Город платит королю, платит алонкеям – Снерк и подумал: а мне почему город не платит? Прежде-то он был на подхвате у людей посерьёзнее, а как пришлось тем в лес уйти, так этот мелкий зубастик вообразил себя крупным зверем. Сперва попробовал обложить данью воров... люди так говорят, – спохватилась старуха. – Но воров в Энире много, они крепко держатся друг за друга и не хотят делиться добычей со всякой возомнившей о себе сволочью. Пообещали собраться всей толпой и пустить Снерка и его ребят на стружки и опилки. Тот отступился. И шлюх пообещал не трогать, потому что шлюха для вора – первая помощница, наводчица и укрывательница. Тогда Снерк, чтоб его задолбал Чёрный Страус, решил взяться за тех, за кого заступиться некому. Его приятели потолковали со всеми бродячими сказителями в городе, со всеми уличными и трактирными певцами, музыкантами и танцовщицами. Со всеми, кто народ потешает.

– А к тебе не совались? – не сдержался Стайни.

– Совались, – спокойно ответила гадалка. – Но в Энире есть добрые люди, уважающие старость. Не дали меня в обиду. Крепко так не дали... Снерк потом прислал своего подручного Ба́фу ко мне извиняться. А вот сказителю Тами сломали руку в тёмном переулке. И ведь они, сволочи, не угрожают! Они предлагают помощь и защиту! Мол, если будете отсыпа́ть нам половину дневного заработка, мы приглядим, чтобы вас никто не обидел. А если кто отказался и с ним беда случилась, то «ах-ах, какая досада, а ведь мы предупреждали: город – место опасное!»

– Половину? – протянула циркачка. – Это ж хоть совсем работать не ходи. И так зрители кидают одни «мальки» без дырочек.

– Вот и я говорю: подумай хорошенько, – глянула ей в лицо Гекта. – Может, лучше тебе двинуть по рыбачьим деревням?

– Отец бы не уступил, – тихо, но твёрдо сказала Айри.

– Не уступил бы, да, – неохотно признала старуха.

– И ещё... дурные вести быстро разлетаются. И дурные люди есть везде. В других городах найдутся свои Снерки. Куда ни приеду – везде улыбаться и платить? Нет уж. Не дождутся.

– Знаете, как говорят: подушка даст умный совет. – Гекта поднялась из-за стола. – Ложимся спать. Но сначала помогите мне, старой. Вот ты, – кивнула она шаути, – возьми за дверью ведро и сбегай за водой. Задняя калитка выходит к речке. Только осторожнее: в тростнике могут быть змеи! Во дворе-то я траву выкашиваю, змеям негде спрятаться. И вдоль всей изгороди протянула колючую верёвку, чтоб не заползли. А на берегу – да, попадаются.

– Сейчас, добрая женщина! – Эшшу с готовностью встал и вышел за дверь.