Ольга Голотвина – Заклинатели войны (страница 15)
– Я был на волос от поражения, – признал наконец жрец. – Приятно иметь дело с достойным противником. Я не знал, что вайти может достичь такого мастерства. Да, «власть драконов» придумали алонкеи, но мы на Змеином острове удочерили эту игру и возвели в сан высокого искусства. А ты, уважаемый Дайвенкар, не уступаешь моим собратьям в красоте расстановки и в жёсткости атак. Должно быть, ты величайший игрок среди вайтис.
Гарраш Дайвенкар знал: собеседник не преувеличивает. Доводилось слыхать, что они на Змеином острове пишут труды по стратегии и тактике «власти драконов». И всё же слова Онг-Ши задели военачальника, ему захотелось одёрнуть шаути.
– Я сильный игрок, да. Но есть вайтис, которые играют много лучше меня.
– Мне не доводилось встречать таких.
– А со многими ли ты играл, уважаемый?
Онг-Ши с улыбкой развёл руками, признавая правоту собеседника.
– Однажды я несколько дней ломал голову над интересной позицией, – продолжил Гарраш. – А случайно встреченный простолюдин с первого взгляда нашёл решение.
– Я знаю, что означает слово «простолюдин», – приподнял брови Онг-Ши. – И такой человек – тонкий знаток «власти драконов»? Невероятно!
– Некий Рэс по кличке Дерюга.
Жрец опустил глаза на доску – вероятно, чтобы скрыть сомнение в словах собеседника.
– Странно, что ты не взял этого человека в слуги, – мягко сказал Онг-Ши. – Всегда имел бы под рукой хорошего партнёра для игры.
Дайвенкар проглотил ругательство, комом вставшее в горле.
О, если бы он изловил Дерюгу, он бы не во «власть драконов» с ним играл! Он даже не убил бы его... вернее, убил бы, но не сразу!
Разве забудешь позор, пережитый на Горьком озере? Будь проклята передряга, в которую он вляпался по просьбе своенравной красавицы Мерры Вэлиар, «тайренской рыси»!
А ведь у этой унизительной истории оказалось скверное продолжение.
Подлец сотник, в ужасе царапая объяснительное послание в столицу, перестарался с подробностями. Расписал, в каком виде обнаружил «око наместника»: в набедренной повязке и клочьях рубахи.
А уж дворцовые недоброжелатели расстарались, чтобы эта бумага попала в королевские руки.
О, какими словами отхлестал Массимар своего вельможу! «Как сумеет защитить государя военачальник, который не сумел отстоять свой меч с наградными кисточками? Да что там меч – даже собственные штаны!»
Но всё могло обернуться ещё хуже. Король мог поинтересоваться: для какой такой поправки здоровья вельможа направился с Аркона на Фетти, в далёкий Вейтад? Ах, там целебные ключи? Ну, допустим... А с какого такого любопытства предложил он вейтадскому наместнику поручить ему проверку солеварни? Ах, ему хотелось взглянуть на каторгу и каторжников?
Наместник-то проглотил эту сказочку, а королю она могла прийтись не по вкусу...
Разумеется, ничего этого Гарраш Дайвенкар не стал рассказывать жрецу-шаути. Он сдвинул с доски фигуры и принялся заново выкладывать ландшафт, одновременно объясняя:
– Описание этой позиции было в свитке, подаренном мне пару месяцев назад капитаном-алонкеем. У нас с ним приятельские отношения уже... ну да, уже двадцать шесть лет. С тех самых пор, как король посылал меня с посольством в Риномос...
Военачальник сбился, сообразив: бестактно хвастаться перед шаути тем, как он, молодой и амбициозный, на корабле алонкеев отправился в их столицу. Послы, раздавая направо и налево подарки, склонили сердце Нулла к королю Массимару. Они получили официальное разрешение на небольших кораблях перебираться с острова на остров в пределах архипелага Фетти. И неофициальное – начать войну за объединение архипелага...
Жрец деликатно сделал вид, что не заметил заминки в речи собеседника. Спросил с вежливым интересом:
– И приятель-алонкей решил порадовать тебя изысканным подарком?
– Да, он заказал для меня перевод старинного свитка под названием «Четыре загадки». Оригинал датируется примерно правлением Нулла Прошперу Тапу, это больше двухсот лет назад.
– Четыре позиции? Восхитительно! Этот перевод здесь, в Энире?
– Нет, я не взял его сюда. Три задачи я решил, а вот четвёртая...
Гарраш уже закончил ландшафт и расставлял фигуры.
– У «северных» – серебряная армия, у «восточных» – рубиновая. Ход «северных». Ищи победу, уважаемый Онг-Ши.
Жрец молча изучил позицию. Вайти с удовольствием увидел, как добродушно-снисходительное выражение исчезло с его тёмного широкого лица.
Наконец Онг-Ши произнёс:
– Бесспорно, позиция весьма непростая. И... странная, да, это подходящее слово. Ну какой уважающий себя игрок даст так позорно загнать в ловушку свои самые сильные фигуры?
Дайвенкар молчал, любуясь тем, как шаути барахтается в оправданиях.
– Не вижу победы «серебряных», – признал наконец Онг-Ши. – Полагаю, если бы я посидел подольше над доской...
– А бродяга Рэс бросил на фигуры взгляд. И сразу сказал: «Серебряный дракон – через утёс по диагонали на две клетки. И дальше в паре с людоедом».
Жрец крепкими тёмными пальцами поднял серую фигурку.
– Что за вздор! – голос Онг-Ши был полон разочарования. – Этот ход довершит разгром. Правила запрещают дракону возвращаться. Он застрянет между утёсом и зачарованной пустошью. Тут ведь творил чары рубиновый маг, верно? Дракон сгорит, пытаясь перелететь пустошь.
– «И дальше в паре с людоедом», – процитировал Гарраш. Он торжествовал. Сам-то он сразу оценил гениальный ход бродяги.
– При чём здесь людоед? Был бы военачальник или сотник – мог бы пожертвовать собой, ступив на пустошь. Сгорел бы – и этим снял чары, открыв дракону путь. Но чтобы людоед... Разве что...
Гарраш улыбнулся: «Ага, понял, жабоглазый!»
Людоед – фигура слабая, но живучая. Он убивает других, но не отдаст жизнь ради победы.
Но один раз за игру дракон может наложить чары на любую фигуру рядом с собой, подчинить её себе на один ход. Разумеется, игроки стараются улучить момент, когда рядом с драконом оказывается мощная вражеская фигура, и приказывают ей обрушиться на своих.
Но наложить чары на свою же фигуру, заставить её действовать против собственной воли... ну хорошо, какая воля у деревянной фигурки, но заставить её изменить положенные по игре действия, отправить на гибель... так никогда не делалось!
– Правилами это не запрещено, – задумчиво протянул Онг-Ши.
Гарраш молча кивнул.
Шаути медленно поднял серую фигурку: меховая набедренная повязка на чреслах, узловатая дубина в лапах, оскаленные клыки. Поставил фигурку на овальную красную пластинку – и сразу убрал пластинку вместе с маленьким чудовищем.
Серебряный людоед сгорел, уничтожив огненную пустошь. Ничто больше не преграждало дракону путь к магу – самой сильной, но и самой уязвимой фигуре рубинового войска.
– Выходит, жертва может быть не только добровольной? – спросил жрец.
– Если она нужна для выигрыша, – кивнул Дайвенкар.
Вайти и шаути твёрдо глядели друг другу в лицо. Игра была забыта. Оба испытывали странное чувство: словно кто-то сорвал висящее между ними покрывало – и впервые каждый был открыт глазам другого. Открыт целиком, с тайными мыслями, с тёмными, не до конца оформившимися планами, с мечтами, которые пугали его самого.
Двое сторонников партии войны.
Двое изгнанников.
– Людоед до последнего мгновения не понимал, что происходит, – улыбнулся шаути, но глаза его оставались насторожёнными.
– А ему и незачем понимать, – ухмыльнулся вайти.
Эти двое нашли друг друга.
Глава 5
Может, сошедшие на берег мореходы-алонкеи и морщат носы, обзывая Энир захолустной дырой. Для жителей Фетти это большой порт, живой и шумный. Даже Стайни Вэлиар, видевший порт в Аркон-То, готов был признать, что Энир выглядит вполне достойно.
И пусть корабли алонкеев наведываются сюда редко... ну и что? Вон стоит на рейде пиктрис с убранными парусами – а что с него радости-то? За данью прибыл!
И без «осиянных светом» морских владык в Энире не скучно.
Заходят судёнышки торговцев, что шастают по архипелагу, развозя товары и новости.
Рыбаки из соседних деревень привозят на рынок свой улов – свежий, солёный и копчёный.
Бродячие проповедники надрываются на каждом углу, их безуспешно гоняют жрецы городских храмов – а что, тоже потеха!
А ещё есть две припортовые таверны, так весело и изобретательно соперничающие меж собой, что слухи об этом ходят далеко вокруг Энира (но ни в одну таверну Стайни лучше не соваться, у него ни гроша).
Есть полупустой постоялый двор (оттуда Стайни выгнали, хотя он предлагал за ночлег наколоть дров или натаскать воды).