Ольга Голотвина – Переполох на Буяне (страница 9)
Наташа сгребла книги, кое-как сунула их на полку, вышла за библиотекарем и так хлопнула дверью, что Зоя Павловна на нее неодобрительно покосилась.
Откуда было Наташе знать, каким приключениям положит начало этот неосторожный жест – и что он изменит в сказочном мире. Девушка ведь не видела, как от хлопка с полки упали две книги: «Мифы народов мира» и «Русские народные сказки». Старенький сборник сказок рассыпался на листки, и они попали меж страниц огромного тома «Мифов»…
За несколько мгновений до катастрофы Баба-Яга сидела на прогнившем, хлипком крыльце, лениво перебрасывала с руки на руку волшебный клубочек, краем уха слушала стоящего перед избушкой царевича (тот нес что-то про больного батюшку, жар-птицу и молодильные яблоки) и от скуки прикидывала: самой съесть этого юнца или со Змеем Горынычем поделиться?
Ежели есть самой, то больше достанется. Но тут надо слезать с крылечка, топить баньку, чтобы попарить добра молодца (немытую еду бабка не уважала), заниматься стряпней… а это лень. Если послать царевича с приветом к Змею Горынычу, стряпать не придется. Горыныч дыхнет огнем из пасти – и кушанье уже жареное. Но этот проглот ползучий добычу честно делить не любит, оставит Яге рожки да ножки…
Рядом с Ягой на крылечке сидел старый Ворон Воронович. Он тоже откровенно скучал и, зная хозяйку не первый век, прикидывал: что она в конце концов выберет?
Принять решенье бабка не успела: далеко-далеко, в ином мире, хлопнула дверь.
Гром прокатился по лесу. С плеском вынырнул из озера водяной, тревожно огляделся – и тут же прямо ему на руки упала с ветви дуба потерявшая сознание русалка. На болоте пошли по трясине пузыри, но ни сам болотник, ни его дочери болотницы высунуться не посмели. На кладбище за опушкой среди бела дня зашевелилась земля, приоткрылась крышка гроба. Выглянул старый упырь, бросил настороженный взгляд по сторонам, сплюнул, выругался и захлопнул над собой крышку.
На поляне перепуганная избушка подпрыгнула, взбрыкнула курьими ногами в воздухе. Изнутри послышался грохот, словно сундук погнался за столом – или они оба напали на кадку с водой. Оступившись, избушка села на шпагат – и угодила на большущий муравейник. Разъяренные муравьи облепили сбесившееся жилище. Избушка тряслась, пытаясь сбросить с себя насекомых. Мох клочьями летел из пазов меж бревнами. Из оконца выпорхнули друг за другом овчинный тулуп, пара валенок, засиженное мухами зеркало, связка змеиных шкур и серебряное блюдечко. Последним вылетело наливное яблочко, догнало в полете блюдечко и шлепнулось на него…
Но все утихло. Пришла в себя русалка. Уснул упырь. Болотник и болотницы вылезли из трясины, начали сплетничать и хвастаться своей отвагой. Избушка тоже прекратила выделывать скоморошьи коленца, утихомирилась.
Царевич, отошедший к краю поляны, чтобы его не затоптали мосластые курьи ноги, теперь вернулся – и с удивлением смотрел на опустевшее крыльцо. И хозяйка избушки, и ее ворон куда-то исчезли.
Баба-Яга огляделась настороженно, как волчица, даже воздух нюхала.
Не по-лесному пах воздух: солью, морем, заплесневелыми шкурами и мертвечиной. Значит, никто не напустил морок. Не привиделись Яге скалы, о которые бьются холодные пенистые волны, низкое серое небо и черная пещера, из которой и несло тлением.
В шаге от старухи на камнях зашевелился ком перьев. Поднялся на лапы, открыл клюв, потрясенно каркнул:
– Мидгар-рд!
Яга вскинула голову. Она слышала это слово от Ворона Вороновича, который в древние времена вместе с крылатыми собратьями прилетел на Русь вслед за викингами. Вороны и совы – птицы особые, кочуют из мира в мир, и пернатый вещун, прибившийся к избушке на курьих ножках, много рассказывал хозяйке о своей суровой родине.
Ворон пришел в себя. Спросил сипло:
– Возвр-ращаемся?
Яга развела руками. Ответила глухо:
– Лети куда хочешь. Ищи дорогу назад или тут падаль жри. А я силу потеряла. Не колдунья я здесь. Жалкая старуха…
Ворон насмешливо каркнул:
– Жалкая стар-руха? Так жалей себя сама, больше никто не пожалеет! Чар-ры растер-ряла? А мозги тоже обр-ронила в пути? Нор-ров свой растр-рясла? Тогда садись на камни и хнычь, пока не окочур-ришься!
– Поговори у меня, петух крашеный! – вскинулась Яга. – Перья повыдеру и по ветру пущу!
– Вот так вер-рнее! – отозвался довольный ворон. – Что в р-руке дер-ржишь?
Яга опустила глаза:
– Ох! Клубочек мой! Как я его не обронила-то? Как думаешь, Ворон Воронович, найдет он дорогу назад, к избушке?
– Пр-роведет!
– Так и пойдем. Только я в пещеру загляну, полюбопытствую…
В пещере было темно, но Яга и во мраке видела, как кошка. Разглядела и кучу сопревших, разлезшихся шкур, и лежащую меж них мертвую старую женщину. У покойницы было умное, решительное лицо с жесткими, почти мужскими чертами.
Что-то трепыхнулось рядом. Яга обернулась к влетевшему в пещеру ворону:
– Сейчас, выхожу уже…
– Нет, ты не выйдешь отсюда, смертная, посягнувшая на тайны богов!
Да, лишь сумрак помешал Яге спутать старого друга с этой птицей! Ворон был так же огромен, но говорил резко, четко, без раскатистых «р»:
– Я, Хугин Думающий, и брат мой, Мунин Помнящий, – священные птицы Одина, Отца Богов. Каждый день мы облетаем мир и возвращаемся на плечи господина, чтобы поведать об увиденном. Сейчас я полечу и расскажу ему про мерзкую старуху, которая тревожит сон вещей вёльвы…
– Не р-расскажешь! – раздалось от входа. И Ворон Воронович бросился на Хугина.
Два оперенных сгустка ярости заметались по пещере. Бойцы были достойны друг друга и, наверное, приходились друг другу роднёй: оба могучи, неистовы, железноклювы, крепки когтями. Но Хугин не ожидал встретить достойного противника – и короткая растерянность дорого ему обошлась. Меткий удар Ворона – и Хугин, завалившись на левое крыло, рухнул вниз. Возможно, он взмыл бы и продолжил бой, но Яга, словно рысь, метнулась на птицу, схватила обеими руками:
– Шею сверну, как курчонку! Говори, коль жить хочешь: далеко ли твой господин?
Хугин не зря носил имя «Думающий». Ему хватило мозгов сообразить, что хозяин еще не прибыл, а бешеная старуха рядом. И действительно может свернуть пленнику шею. А потому без лишних уговоров рассказал, что великий Один сейчас будет здесь, чтобы вопросить мертвую пророчицу о судьбах мира.
– Сматываемся, – приняла решенье Яга.
– Удир-раем, – полностью согласился с мудрым решеньем Ворон Воронович.
Не выпуская пленника из рук, старуха подбежала к выходу из пещеры… и поняла, что опоздала.
По воздуху, как по незримой горной тропе, уверенно спускался восьминогий конь с могучим всадником в седле. Рядом бежали два волка – уверенно, словно под лапами была не бездна, а твердая земля.
Да, Ворон был прав. Баба-Яга утратила возможность творить чары – но хитрость и уменье быстро соображать остались при ней.
Она кинулась в угол, где лежала вёльва, и забросала покойницу шкурами. Сама схватила еще одну шкуру – кажется, оленью – и, растянувшись на полу, укрылась ею. Хугина она сунула под шкуру и, сжав его левой рукой, предупредила:
– Кукарекнешь – задушу! И не трепыхайся!
Отсюда ей виден был спешившийся воин, высокий, одноглазый, с копьем в руке. Волки шли рядом с ним, шаг в шаг. Сверху свалился ворон, сел на плечо. Надо полагать, Мунин.
Умница Ворон Воронович метнулся навстречу, сел на второе плечо – со стороны пустой глазницы.
Один-Вседержитель, владыка Асгарда и повелитель богов, опираясь на копье, называемое Гунгнир, встал у входа в пещеру. Два ворона сидели на его широких плечах. Два волка легли к его ногам. Голосом, от которого содрогнулись древние скалы, Всеотец возгласил:
– Мудрая вёльва-пророчица! Восстань из мертвых, поведай о грядущих битвах, о конце мира и гибели богов!..
Яга чуть откинула шкуру – так, чтобы не видно было пленного Хугина, – и капризно спросила:
– Кто прервал мой вечный сон? Кто взывает ко мне из мира живых?
– Я, Один, Отец Богов. Я хочу знать, каковы приметы конца времен. Хочу знать, кто будет сражаться в последней битве и кто в ней победит. Хочу знать, какова будет гибель этого мира и встанет ли после него мир иной.
Баба-Яга сразу представила себе засыпанный снегом лес, спящих в норах зверей, укрытое льдом озеро. Мертвый мир, царство безжалостного Карачуна.
– Первой вестью о близком конце света будет страшная зима, – твердо заявила она. – Долгая. На три года. А потом грянет бой.
– Расскажи про битву, – деловито, без тревоги потребовал Один.
Яге сразу представилась голодная волчья стая, рыщущая по заснеженному лесу.
– Волки, – сказала она страшным голосом. – Огромные. Грозные. Один волк сожрет солнце, второй – луну. А третий, их отец и вожак, самый грозный и страшный…
– Фенрир-р, – негромко подсказал Ворон Воронович.
Мунин со своего плеча бросил на соседа пристальный взгляд – узнал чужой голос. Но Ворон Воронович так сверкнул на него взглядом, что Мунин предусмотрительно заткнулся. А Один ничего не заметил.
– Да, Фенрир, – поймала подсказку Яга. И мстительно добавила: – Вот он-то и загрызет тебя, Вседержитель.
Один нахмурился. Яга за долгую жизнь видела много мужчин такого склада (не богов, а людей, но велика ли разница?) и понимала, что его угнетает не мысль о смерти, а то, что он проиграет бой и останется неотмщенным. И поспешила добавить: