Ольга Филатова – Восьмиклассница (страница 14)
Они снова рассмеялись, а я только тяжело вздохнула.
Сегодняшний день был просто катастрофой! Четыре двойки из пяти предметов – новый антирекорд! Подруги в шоке, а мне было даже не смешно.
Сначала на истории. Вместо обещанных докладов по Александру Первому нас внезапно ждал тест по всему материалу за седьмой класс. А я его вообще не помнила. Хотела было списать, но мой ботаник-сосед заболел, а остальные сами еле разбирались в вопросах. Учительница проверила работы прямо на уроке и поставила оценки в журнал. Итог:
Потом химия. Очередная самостоятельная. Очередной провал.
На физике меня спросили параграф – вроде бы ответила нормально, даже на четвёрку вытянула. Но тут же отправили к доске решать задачу. Стояла, смотрела на доску, а в голове
Физкультуру пережила спокойно. Учитель даже похвалил за выступление на стадионе – хоть что-то хорошее.
И, наконец, английский. Я с гордостью ответила на пятёрку и, довольная собой, вернулась на место. Но тут раздался голос Серёжи:
– Ну, молодец! Три двойки, четвёрка и одна пятёрка – исправила все оценки!
Я повернулась к нему – он смеялся, слегка склонив голову набок и с явным удовольствием наблюдая за моей реакцией.
– Завидуй молча! – гордо заявила я.
И тут учительница объявила:
– А теперь оценки за вчерашнюю самостоятельную…
– О! – оживился Серёжа.
Я внутренне сжалась.
Вчера он меня предал. Сидел рядом и ни разу не подсказал, пока я судорожно выводила какие-то каракули в тетради.
– Нагимов – пять. Новикова… – учительница замерла, а потом недоумённо посмотрела на меня. – Два. Оля, как ты вообще могла написать такое? Там ни одной строчки без красной ручки!
Она подняла мою тетрадь, показывая её всему классу. Действительно, красного было больше, чем синего. Со всех сторон послышались смешки.
Серёжа прикрыл рот рукой, еле сдерживая смех:
– Четвёртая двойка?
– Татьяна Валерьевна, можно переписать? – с надеждой спросила я.
– Нет.
– Почему?!
– Такие простые работы не переписывают. Надо было учить!
– Но я же выступала…
– Меня это не волнует. Ты должна была быть готова.
Внутри меня вскипел гнев. Так и хотелось подойти и выдергать ей все волосы! Вместо этого, когда она отвернулась, я злобно показала ей средний палец.
Серёжа фыркнул:
– Какая ты жестокая.
– Она ещё пожалеет, – прошипела я.
Он стал корчить рожи англичанке, пока та что-то писала на доске. Ближайшие парты тоже подключились. В итоге нас всех отчитали, но я хотя бы знала, что мой класс на моей стороне. Они всегда могли поддержать, даже когда всё ужасно.
Вечером, когда я рассказала маме о своих «успехах», она села на стул, глядя на меня с открытым ртом.
– Мам, прости… – забеспокоилась я, чувствуя, как в глазах предательски защипало. – Я всё исправлю, обещаю!
Она тяжело вздохнула, подперла голову рукой… и вдруг улыбнулась.
– Да тебя в Красную книгу пора заносить за такое количество двоек! Надо же так постараться!
Я тоже улыбнулась.
– Но, – тут же добавила она, – если ты их не исправишь, будешь сидеть дома до конца четверти. Никаких гуляний, только учёба!
Я поспешно закивала. Надо было срочно браться за голову. Всего-то два дня пропустила, а результат – просто катастрофа.
***
Прошло несколько дней, и я наконец-то начала разбираться в завалах учебного материала. Учёба оказалась сложнее, чем я думала. Иногда возникало ощущение, что учителя соревновались, кто задаст больше домашки, будто у нас, кроме школы, не было личной жизни. Хотя… какая тут личная жизнь.
Всё катилось в тартарары, и только учёба хоть как-то отвлекала.
А вот Виноградова, похоже, вообще забила на предметы. По слухам, они с Серёжей каждый вечер гуляли и вытворяли
Если бы они сидели где-нибудь подальше, я, может, и не обращала бы на них внимания. Но нет! Они сидели в полуметре от меня, громко хихикая и обнимаясь прямо на уроках. А на переменах они бессовестно целовались во всех углах школы. Катя хохотала буквально над каждым словом Нагимова, каким бы мерзким его голос уже не был для меня.
Они встречались чуть больше недели, а уже доводили меня до бешенства.
Когда я вошла в класс, то собиралась сесть на своё место, но… на моей парте кто-то сидел. Вернее, не просто кто-то, а задница Виноградовой в обтягивающих джинсах, а перед ней стоял Нагимов.
Звонок уже прозвенел, но учительница задерживалась, поэтому класс продолжал шуметь. Однако мне было не до этого. Моё место было занято, и я не собиралась отступать. Отступать – значит уйти на последнюю парту, подальше от этой «прекрасной» парочки. А я принципиально собиралась остаться здесь.
Подойдя ближе, я громко откашлялась.
Они даже не заметили меня, слишком увлечённые друг другом.
Я скрестила руки на груди и с отвращением наблюдала, как они нагло целовались прямо на моей парте. Нет, даже не просто целовались – у них был настоящий французский поцелуй! Я видела, как их языки соприкасались, как он покусывал её нижнюю губу…
– Прошу прощения, но не могли бы вы, уважаемая мадемуазель, убрать свой зад с моей парты? – я больше не могла молчать. Если бы не сказала это, то не знаю, что бы сделала. – Или, может быть, вам помочь? Скинуть?
Я чувствовала, как от злости дрожали руки.
Катя медленно повернула голову, лениво посмотрела на меня и скривила губы:
– Только попробуй. Новикова, ты что, завидуешь?
Она даже при нём не стеснялась
– О да, конечно! – с издёвкой протянула я. – По ночам мечтаю о Серёже, заливаюсь слезами в подушку… Как же так, моя обожаемая Катенька заполучила в свои мерзкие ручонки такого парня! Да чтоб мне сквозь землю провалиться – никогда в жизни!
Катя ехидно улыбнулась.
– Никогда не говори «никогда».
Серёжа усмехнулся и прижался щекой к её виску, глядя на меня с откровенным интересом. Ждал реакции? Хотел позлить?
– Как-нибудь обойдусь без ваших советов, – отрезала я.
– Да ладно, Оль, не злись.
Она вдруг потянулась ко мне и поправила воротник моей рубашки. Театрально нежно, с мерзкой самодовольной улыбочкой.
– Всё у тебя впереди. Жизнь – это полосы: белая, чёрная… мало ли что бывает. Встретишь ещё свою любовь.