Ольга Елисеева – Переворот (страница 31)
«Святая простота, — подумал шевалье. — Она не желает, а до смерти боится этого. Если со мной что-то случится, крошка Дараган останется одна, в чужой стране. Гувернантка не в счёт. — Де Бомон повертел картинку в руках. — А Лиз не откажешь в интуиции. Вряд ли она догадывается, что я мужчина. И всё же... рисует то, что рисует».
— В любом случае я благодарна вам, друг мой, — сказала графиня. — Лиза действительно угнетена. Во время последней поездки в Лондон наша карета столкнулась с покаянной процессией каторжников. Зрелище не для юной леди.
Поверил или не поверил художник словам дамы, осталось неизвестным. Во всяком случае он был достаточно умён, чтобы придержать язык, и де Бомон не опасался его.
События двух ближайших недель в корне изменили обстановку в доме, заставив Лизу на время забыть свои страхи. Из Парижа вот-вот должен был прийти третий том труда де Бомона «Юридическое развитие стран Европы», и Шарль пребывал в состоянии нетерпеливого раздражения. Он, как гончая, потерявшая след, метался по дому, накидывался на слуг с придирками и, кажется, готов был бить посуду.
Лиза, ещё ни разу не видевшая графиню в таком возбуждении, была удивлена и сбита с толку. Обычно строгая к её промахам и неверно решённым задачам, леди де Бомон сейчас смотрела сквозь пальцы на криво вычерченные параллелепипеды и возведённые не в ту степень числа. Она ждала, и с каждым днём ожидание становилось всё нестерпимей.
Однажды на уроке французского графиня отвернулась к окну и, не слыша безбожно перевранных Лизой артиклей, протянула:
— Сколько можно?
— Ах, простите, — вспыхнула девочка, полагая, что замечание относится к ней. — Но, мадемуазель, вы меня совсем не слышите...
Де Бомон оторвал отсутствующий взгляд от лужайки и с силой стукнул линейкой по подоконнику.
— Экземпляры должны были прибыть ещё две недели назад. Сколько можно тянуть? Если выпуск книги задерживается, издатель несёт за это ответственность.
Дальше он пробормотал какие-то невнятные угрозы в адрес всех типографий мира, лентяев-судовладельцев, перевозящих тиражи, и подхалимов-книготорговцев, от которых никогда нельзя дознаться, как именно разошлось издание. Потом Шарль озадаченно воззрился на Лизу, будто только что заметил её, и замолчал, не зная, как сгладить неловкость.
— Вы так близко принимаете к сердцу выход книги вашего брата, — пролепетала девочка. — Ваше внимание, наверное, делает ему честь?
Вместо ответа графиня закрыла лицо руками, истерично расхохоталась и выбежала из комнаты. Лиза по-своему расценила странную выходку. Должно быть, это её собственные книги, решила девочка, которые она пишет и издаёт под мужским псевдонимом. Лиза слышала о таком. Ей вообще импонировали дамы, не замыкавшиеся в кругу домашних дел, а перешагивавшие своё женское предназначение. Такой была её мать-императрица и те разбойницы-пиратки, историями о которых маленькая Дараган зачитывалась совсем недавно. Такой казалась и Лия-Женевьева де Бомон, ведь она сама сказала, что служит во французской разведке. Необычная судьба для дамы.
Выходит, графиня ещё и пишет? Своё заключение Лиза решила держать в секрете. Ей приятно было сознавать, что она разделяет тайну покровительницы. Это приподнимало девочку в собственных глазах и позволяло в глубине души относиться к строгой опекунше чуть снисходительно, даже с оттенком превосходства. «Бедняжка! — думала Лиза. — В самом деле, дураки-издатели!»
Однако явление книги превзошло все ожидания. Экземпляры привёз плотный лысеющий господин в переливчатом камзоле цвета павлиньего пера. Он беспрестанно улыбался и острил. Его круглое лицо лучилось довольством, а на простое приветствие приезжий мог ответить целой стихотворной тирадой.
Лиза с удивлением услышала его имя — Карон де Бомарше. Автор россыпи едких сатирических памфлетов и пары неудачных пьес, так отозвалась о нём графиня. И всё же она была польщена, значит гость — человек известный.
Сейчас Бомарше пребывал в мире с властью и даже выполнял кое-какие поручения «Секрета» короля. Он чувствовал себя как рыба в воде в так называемой вольной республике философов, чьим гражданином, помимо прочего, числился из-за своих литературных трудов и Шарль де Бомон.
Визит Бомарше должен был, по мысли маркизы Помпадур, оказать шевалье честь. Прекрасная дама всегда умела обращаться с людьми искусства и... обращать их друг против друга. Отчаявшись сама выманить у Шарля его дипломатический архив, она подослала в Англию Бомарше да ещё с тиражом книги де Бомона. Литератор-дилетант, конечно, был польщён, но резидент насторожился не на шутку.
Улыбчивый господин очень не понравился Лизе. Его цепкие глазки чересчур внимательно шарили по дому. А на представление графини: «Знакомьтесь, мэтр, это моя воспитанница Элиза де Роган» — тот скроил такую понимающую мину, мол, всё нам про вас известно, что девочке стало не по себе.
Однако, как с удовольствием отметила Лиза, господин Бомарше не на ту напал. Любезнейшая графиня де Бомон держала ухо востро. Она засыпала гостя комплиментами, перезнакомила с батской публикой, которая, как мухи на мёд, слетелась в её салон поглазеть на заезжую знаменитость. Но сама оставалась настороже. Ей не терпелось вцепиться в свою уже изданную книгу, затвориться с ней в комнате и насладиться чтением собственного текста, уже набранного и отпечатанного. Не ясно, почему на ещё пахнущих типографской краской страницах он производил особое впечатление.
Усилием воли Шарль взял себя в руки и отложил удовольствие до лучших времён. Вместо этого он всюду сопровождал Бомарше, показывал ему город, возил к наиболее известным источникам, переводил французские остроты драматурга английским аристократам и делал это столь удачно, что батское общество покатывалось со смеху. Словом, гость имел успех, графиня де Бомон тоже.
Но драматург был деловым человеком и в первый же день изложил Шарлю требования маркизы Помпадур: двенадцать тысяч ливров, и архив переходит в собственность французской короны. Избравший тактику затягивания времени резидент назвал сумму в двадцать тысяч. Это был беспроигрышный ход. Бомарше не мог сказать ни да, ни нет. Ему следовало посоветоваться с версальским начальством.
А пока гость, не слишком досадуя на графиню за упрямство, выказывал ей всяческие знаки внимания, стараясь галантностью снискать более мягкое отношение к делу. Напрасно. Шарль на комплименты не покупался. Тем более что его двусмысленное положение рождало любезности двусмысленного свойства.
— Я не могу поверить, мадемуазель, что столь хрупкая, изысканная дама, как вы, могла служить в драгунском полку, — рассыпался Бомарше.
Шевалье продемонстрировал свой капитанский патент.
«Скажи лучше, не можешь поверить, будто перед тобой не женщина. И я сниму штаны». В глубине души он уже ненавидел приезжего. Драматург старался взять его измором. Вытрясти документы любой ценой. Без них дорога в Париж ему была заказана. За ним тянулось незаконченное судебное дело о поддельном завещании. В случае успеха миссии за Ла-Манш маркиза Помпадур обещала замять разбирательство. Но и Шарлю отступать было некуда. Пока он владеет тем, чем владеет, с ним будут считаться. Отдаст — пусть пеняет на себя. А посему де Бомон ясно дал понять Бомарше: названная им цена — чистой воды блеф. Придёт из Парижа согласие, он назовёт другую. И так до бесконечности. Архив нужен ему самому. Они прекрасно поняли друг друга, и драматург стал искать иные пути.
С самого первого дня Лиза ходила за гостем, как тень. Он не замечал её молчаливой слежки, а девочка скользила из комнаты в комнату, не смущаясь подслушивать у дверей, и даже отдавала лакеям свои скромные средства на сласти за сведения о «господине с континента». Шарль знал о её невинных упражнениях и только похмыкивал: учится. Пока для неё это была игра, и всё же она отвлекала Лизу от страхов и внушала сознание собственной значимости. Что ж, пусть попробует раздобыть что-нибудь ценное. Что-нибудь такое, чего не знает он.
Однажды ночью девочка услышала шорох на лестнице. Она боялась темноты, но поскольку в доме был «враг», по правилам следовало пересилить себя и выйти на разведку. Несколько минут Лиза лежала, натянув одеяло на голову, и не могла ни на что решиться. Справа от её кровати на узкой кушетке похрапывала соня Бодрикур, никогда не оставлявшая воспитанницу одну. Слева, если пересечь огромный персидский ковёр — дверь. Её, конечно, не заперли. От сквозняка она даже слегка приотворилась. За ней — выход на мраморную лестницу, ведущую в покои первого этажа.
Наконец девочка решилась. Она не разбудила гувернантку, зато стянула со стола длинную золотую булавку последней — изысканное творение петербургского ювелира Позье, прощальный подарок гетмана. Острая прочная игла длиной с ладонь. Её легко было вообразить кинжалом. С ней Лиза чувствовала себя увереннее.
Девочка выскользнула из комнаты и погрузилась во мрак коридора. Её босые ноги прошлёпали по мраморным плиткам. Она всё ещё слышала шаги впереди. Бог знает почему они её настораживали. Мало ли людей может ходить по дому ночью? Лакей возвращается от горничной. Старый повар, шаркая туфлями, спускается на двор до ветру. Но Лиза едва справлялась с внутренней тревогой. Она всем естеством ощущала: что-то не так. Со временем Шарль научит её доверять интуиции, а пока девочка семенила вперёд, сжимая в руках булавку, и с замиранием сердца думала: что дальше?