Ольга Ефимова-Соколова – 2704 (страница 2)

Ключа видно не было. На сером, идеально чистом полу он бы сразу бросился в глаза. А, может, его уже подняли? Надо будет спросить у безопасников. Михаил легко сбежал по лестнице. В убежище раздавался одинокий стук пинг-понга. Почти все разошлись, кроме Бура и его подружки. Белый мячик покатился к ногам Михаила. Он машинально нагнулся и подал раскрасневшейся девушке.

– Мерси! – бросила она.

– Как чемпионат, победили?

Спортсменка непонимающе улыбнулась и вернулась к игре.

– Бур, ты ключ не находил?

– Не-а, а что за ключ? – обстреливая подружку мячами, спросил программист.

– Да от кабинета. Может, Маринка взяла.

– Она тебя искала. Чуть не забыл.

– Давно?

– Относительно.

 Михаил поморщился. Только с искусственным интеллектом Бур говорил конкретно.

На датчике были три пропущенных вызова. Звонить бесполезно – связь здесь не брала. Надо обойти все убежище и идти обратно. У протомашины сквозь неубиваемый запах сырости, он уловил что-то сладкое. Похоже, Маринкина любовь к ароматам может быть полезной. За углом начинался коридор, в который он никогда не заглядывал.

Принюхиваясь, как собака, обходя колонны и люки, парень внимательно глядел под ноги. Освещение здесь было тусклым. С какой стати Маринка бы сюда пошла? Уже решив повернуть, Михаил вдруг услышал шаги и автоматически шагнул в темноту у колонны. Шаги гулко отдавались в сердце. Чушь! Взрослый парень стоит и волнуется: найдут – не найдут. Глупо, надо было выйти и спросить, не видели ли девушку и не находили ли ключ? Но от чего-то не хотелось, даже дышать он стал совсем осторожно. Когда человек приблизился, Михаил понял почему – с шагами было что-то не так.

Ура! Я закончила диссертацию! Отзывы рецензентов перечитывала несколько раз. Неужели я – этот талантливый учёный, расширивший потенциал человека? Только Максим Петрович недоволен. Он считает, что надо браться за одну тему и копать ее всю жизнь. А я так не могу, когда вокруг столько всего! Мы живём в эпоху больших перемен.

Крымская космическая электростанция уже снабжает электричеством ближайшие города. Я разрабатывала тему с орбитальной электростанцией. Китай планирует запустить серию орбитальных электростанций. Но у нас все идёт очень медленно. Максим Петрович завалил меня бумажной работой. И это в век интеграции человека в сеть?

Хочу выступить со своей темой на конференции по квантовой электронике в Шанхае. А через месяц защита. «Учёным можешь ты не быть, а кандидатом быть обязан», – говорил дедушка. Он всегда шутил со мной. Обязательно после защиты поеду домой и обмою у него на могилке свою красную книжечку. Пусть он увидит и порадуется. И мама тоже. А бабулечка приготовит свою фирменную далму.

Напротив колонны остановился робот. Обычный антропоморф, на котором айтишники ставили опыты по бионике. На него никто уже не обращал особого внимания, хотя когда-то он вызвал массу вопросов. Модель Вадим – Высшая адаптивная интеллектуальная машина. В его мозгу работали человеческие нейроны. Михаил обычно здоровался с Вадимом, но в особые дискуссии не вступал. Для работы ему хватало рабочей нейронки.

В полумраке убежища здороваться с Вадимом не хотелось. Михаил ждал, когда робот уйдет, но тот был чем-то занят. Была видна только угловатая спина в белом халате и движения локтей. Вдруг раздался щелчок, Вадим развернулся и, неуклюже сгибая колени, зашагал по коридору.

Шаги ещё мне стихли, как Михаил почувствовал резь в горле. Горло запершило, но он сдержал кашель, чтобы не выдать себя роботу. Почему – он не знал. Судорожно сглатывая, ощущая тошноту и резь в глазах, он поспешил в противоположную сторону. Туда, где тянул сквознячок, и сладкий запах горелой проводки был слабее.

Слезы лились ручьем. Чтобы не упасть, Михаил опирался на стену. Пальцы скользнули по стеклу. Витрина. Безмолвные маски прошлого. Подергав дверцу, он распахнул шкаф и сдернул тяжёлый противогаз. На одной из тревог они натягивали эти неудобные, пахнущие резиной маски, чтобы сравнить с удобными гермошлемами. С первого раза не получилось. Когда удалось растянуть как надо, стало душно, и стекла запотели. Сделав пару резких вдохов и выдохов, он освоился и смог что-то различить вокруг. Резь уменьшилась. Зато снова загрохотали шаги Вадима.

Выяснять, что делает робот в убежище, не хотелось. Михаил двинулся вдоль стены, нащупал ручку и толкнул. Дверь тяжело приоткрылась. Парень шагнул в темноту и аккуратно прикрыл дверь. Напомнило любимый в детстве «Лазерикс» в режиме выживания. Настало время узнать тайны «Заслона»! Парень улыбнулся, включил фонарик на гравике и оглядел ещё один коридор с несколькими дверями. Простой бетонный пол с люками, крашенный металлический шкаф, мусор на полу – ничего интересного. Видимо, надо идти обратно, выяснять, что там говорил шеф на счёт конференции. Шагнув к двери, он услышал, как старый замок, скрипя, поворачивается.

Играть в кошки-мышки надоело. Резко дёрнув за ручку, Михаил хотел проскочить мимо робота, но дверь не поддалась.

«Что за черт?» – он потянул и надавил, но дверь даже не шелохнулась. Стекла дурацкого противогаза снова запотели. Стащив резину, Михаил принялся за дверь с новой силой.

«Оказаться закрытым в институте, в центре города. Выйду, разберу робота на запчасти!» – от злости молодой учёный даже не обращал внимания на слезы и почти не дышащий нос.

Исследование коридора ничего не дало. Он упирался в очередную закрытую дверь, которую хотелось взорвать и прекратить весь этот сюр. Почти полчаса Михаил ковырялся с круговой ручкой первой двери, параллельно набирая номера коллег. Опустившись на корточки у шкафа, он снова натянул противогаз и стал глубоко дышать, чтобы привести мысли в порядок. Неожиданно он ощутил слабую вибрацию шкафа. Неужели землятрясение? Пока он сидит здесь, наверху все рушится? Он вспомнил, как однажды забыл гравиметр дома и потом еле выбрался из полузатопленного речного трамвая.

Повезло, что я работаю в «Заслоне» – несмотря на пандемию, могу везде ездить по пропуску. Хотя, ездить особенно не куда – из дома на работу, с работы – домой. В институте остались только те, без которых процесс встанет. Максим Петрович в реанимации. Иногда он был чудовищем, но без него лаборатория опустела, хотя наш эксперимент по записи мыслей я продолжаю.

Датчики нейрографа немного сжимают голову. На экране бегут ряды строчек: «Как он там один… К нему не пускают, даже позвонить не могу. Хоть бы он поправился! Его переведут в палату, и он прочитает мое сообщение. Я смогла записать свои мысли! Не просто отдельные буквы, а целые фразы! У меня получилось!»

Максим Петрович застопорился на записи фонем, сказал, что нужен прорыв. Американцы уже записывают слова, но они используют несколько параметров, а не только импульсы с электроэнцефалограммы. Мне удалось вычислить ключи к сигналам нервных клеток и создать программу, которая в соединении с ЭЭГ, считывает слова. Пока ещё с ограничениями. Нужно сидеть неподвижно и не моргать. Но если использовать дополнительные мощные компьютеры, которые будут очищать данные от помех, то ограничений не будет.

Я подключилась к компьютеру профессора. Пароль он мне говорил много раз: «2704» – дата рождения его жены. Но ее фото я видела впервые. Я думала – это дамочка за пятьдесят в старомодной шляпке, а на снимке он обнимает за талию молодую женщину на несколько лет постарше меня. А может это внебрачная дочь? Смешно! Надо больше думать о работе. Моя единственная любовь – физика! Но почему так тяжко на душе?

Шкаф как будто слега вздохнул. Михаил почувствовал это спиной и тут же начал действовать. Открыть не удалось. Холодный металл охранял чьи-то секреты. Освещая шкаф, обнаружил неровность стены. Вдруг там дверь? Он толкнул плечом. С тем же успехом можно было толкать стену. Нужен рычаг! Осмотрел мусор – какая-то мелочь. Только в углу лежал пыльный огнетушитель. Тяжелый. Приподняв, Михаил увидел под ним крюк. На ощупь крепкий. Вогнав его между стеной и шкафом, он стал расшатывать щель. Потом туда вошли пальцы, и шкаф подвинулся на несколько сантиметров.

За шкафом была видна дверь. Тайный выход? Михаил ощутил прилив энергии и, упершись ногами в стену, отодвинул шкаф. Такая же дверь, как другие, только почему ее спрятали?

Ручка на двери подалась! Затаив дыхание, Михаил осветил винтовую лестницу вниз. Чуть не задев хоботом противогаза центральный столб, он зашагал, держась за перила. Поворот, поворот, дверь. Да сколько же здесь дверей?!

Бом! Грохот, раздавшийся за дверью, заставил инженера вздрогнуть. Даже лестница задрожала.

– Эй! Откройте! Я выломаю дверь! – глухой голос, как будто из гроба, походил на Маринкин. – Эй! – Скрежет и снова удар.

– Марин, я сейчас открою.

– Черт! Что за шуточки? Открывай немедленно!

– Сейчас. Здесь кодовый замок. Еще кнопочный, – Михаил рассматривал кнопки, пытаясь найти наиболее стертые.

– Попробуй четыре нуля.

– Вряд ли так просто, – бормоча, Михаил четырежды нажал ноль и дернул ручку. – Лучше постоянную Капрекара «6174». Нет, не то.

Десять минут Михаил нажимал варианты, предлагаемые пленницей и разные, приходящие в голову. Противогаз лежал на ступеньках. Гарью пахло меньше или он уже привык. Перепробовали все красивые числа, число Пи и разные даты.