Ольга Джокер – Первый (страница 8)
— До конца жизни? – вскидывает брови Андрей. – Пожалуй, я бы предпочёл, чтобы меня додавили.
Я хочу возмутиться, но нас прерывает звонок мобильного телефона. Спустя минуту разговора с невидимым собеседником понимаю, что, скорее всего, Бакурин разбирает спорные ситуации с юристом. Градус хорошего настроения стремительно ползёт вниз.
— Я пойду, — одними губами обращаюсь к Андрею и указываю на входную дверь.
Он слегка кивает, отпускает. И снова включается в утомительный разговор.
Домой меня забирает папа. Встречает прямо у ворот больницы, просит пристегнуться и настойчиво интересуется, как себя чувствует Бакурин.
— Жень, хватит к нему ездить, — вскоре требует. – Мне не нравится, что ты торчишь в палате взрослого мужика целыми сутками. Сомневаюсь, что твоя помощь настолько актуальна, как тебе кажется, а домашнюю еду пусть ему жена готовит.
— Она к нему не приезжает.
— Ещё лучше! — вспыхивает отец.
Я пытаюсь спорить, но это оказывается бесполезной идеей. Приходится соврать, что этот раз был последним.
Правда, уже на следующий день я сообщаю, что в планах у меня встреча с подружкой. Папа вроде как верит, уезжает на работу. Надеюсь, не догадывается, что моё сердце сходит с ума от предвкушения скорой встречи с гонщиком.
Чуть позже, выбирая в супермаркете что-то сладкое и запрещённое для него, я вдруг встречаю у рядов Олю. Она зовёт меня выпить кофе и поболтать. После аварии мы так ни разу и не виделись. Несмотря на то, что я немного тороплюсь – не отказываюсь. Тем более будет зачётное алиби перед отцом, если он вдруг спросит.
— Видела фотографии Инны в соцсети? – спрашивает подруга.
Если честно – нет, не было времени. Я отрицательно мотаю головой и интересуюсь, что там.
Оля показывает скрины из давних сторис (очевидно, ранее пересланные третьим лицам), где Инна фотографируется у гор, в новенькой современной клинике и проводит рум-тур по квартире.
Просматривая снимки, я вдруг чётко понимаю, что ни за что не променяла бы встречи со
— Ты влюбилась? На свидание торопишься? — вдруг спрашивает подруга.
Я резко теряюсь.
— Тороплюсь. Но при чем тут «влюбилась»?
Оля цокает языком, словно давно познала эту жизнь, и моё состояние кажется ей абсолютно очевидным.
— Ты долго и старательно выбирала горький шоколад. Обычно его предпочитают мужчины. Это первое. Второе – ты постоянно смотришь на время и летаешь в своих мыслях. Слегка улыбаешься, вспоминая что-то приятное. Так ведут себя по уши влюблённые дурочки. Так колись – кто он? Артём?
Мой пульс подскакивает и бьётся в ушах, а уголки губ нервно дёргаются. Хочется ответить резко и смело, но я неожиданно зависаю. Я точно не влюбилась? Что, если да?
— Мимо. И ещё раз мимо, — заявляю подруге. – Горький шоколад действительно предназначен для любимого человека – то есть для папы, а по времени я опаздываю на маникюр.
Подруга бросает взгляд на мои ногти, отмечая недавнее молочное покрытие гелем. Закатывает глаза, а затем просит официанта принести счёт.
В больницу я приезжаю с небольшим опозданием. Пока поднимаюсь на нужный этаж, отмечаю, что у меня то и дело перехватывает дыхание и сбивается сердечный ритм.
Нет, ну нет.
Я уже была влюблена, когда мне было восемнадцать, в парня из университета. Мы встречались, строили планы на отпуск и даже хотели познакомить наших родителей. Позже Костя улетел на обучение в другую страну. Наши отношения продлились меньше года и сами собой сошли на нет. Вскоре Костя признался, что, помимо наших редких встреч и переписок, он периодически потрахивал свою соседку по общежитию. Мне было больно и неприятно, но состояние влюблённости было кардинально иным.
Воспоминания ускользают в неизвестном направлении у палаты Андрея.
Толкнув дверь, я попадаю внутрь и чувствую, как грудная клетка сжимается, когда понимаю, что гонщика здесь нет.
Глава 10
Сегодня я опоздала часа на полтора, поэтому в палате непривычно тихо.
Клянусь, я никогда не лазила по вещам Андрея (только по личной просьбе), но сейчас не удерживаюсь и кидаюсь к шкафу. Открываю дверцы, проверяю наличие одежды. Вижу на полках идеально сложенные штаны и футболки. Набираю в лёгкие максимум воздуха и шумно выдыхаю. Сердце по идее должно успокоиться, но стучит почему-то чаще и чаще — по нарастающей.
Фу-ух! Он здесь!
На секунду прикрываю глаза от облегчения, затем оборачиваюсь. Обращаю внимание, что внутри тумбы по-прежнему лежат личные вещи Андрея. Господи. Мне показалось, что их нет, и Бакурин выписался. И мне бы порадоваться этой новости, но на душе настолько тяжело, что сложно пошевелиться.
Закрываю шкаф. Чувствую, как потряхивает. Нынешнее состояние выбивает меня из колеи. Я не должна была настолько привязываться к гонщику и нашим встречам — в чём-то папа был прав, когда попытался пресечь мои визиты. Теперь же одна только мысль о том, что Андрей навсегда исчезнет из моей жизни — приводит в ужас.
Я прохожу в ванную комнату, умываю лицо. Подняв голову, смотрю на себя в зеркало. Пытаюсь увидеть то, что узрела Олька. Обычная я. Ни капли не влюблённая дурочка. В привычной свободной майке, коротких шортах и кедах. Волосы распущены, на лице минимум косметики — но всё же немного есть.
Вспоминаю и анализирую, с какой целью всё утро выпрямляла волосы утюжком, подкрашивала ресницы и губы – и впадаю в панику. Да, я хотела быть красивее. Для гонщика. Интересно, чем планировала его удивить?
Тело окатывает жаром. Я вытираю лицо салфетками и снова впиваюсь в отражение. На самом деле, если внимательно присмотреться, то можно увидеть, что мои глаза выглядят настолько перепуганными, словно за мной гнался серийный маньяк. Но нет. Я всего лишь осознала, что могу больше никогда не увидеть Андрея.
И всё же я дурочка. Станет ли мне легче, если он попрощается перед выпиской? Скажет, мол, лучше бы никогда в своей жизни тебя не встречал?
— Привет… — я дёргаюсь, когда возвращаюсь в палату и встречаю гонщика.
Он кивает в знак приветствия, бросает на тумбу телефон и идёт к шкафу. Мне вдруг начинает мерещиться, что Бакурин в одну секунду меня раскусил. И то, что влюбилась. И то, что испугалась его отсутствия. Как же всё-таки хорошо, что он не умеет читать мысли.
— Я опоздала, потому что встречалась с подругой, — проговариваю как можно невозмутимее.
— Без проблем.
— Пришла, а тебя нет.
Андрей отворачивается.
— Был в соседнем корпусе на МРТ.
Я подхожу к креслу и обессиленно в него сажусь. Вытираю влажные ладони о шорты, прислушиваюсь к себе. Лучше бы я этого не делала.
С Костей у меня и близко не было похожих эмоций. Сердце учащённо стучало, когда он находился рядом, но на этом всё. Я влипла. Боже мой. Я так сильно влипла!
— И как результаты? — заботливо интересуюсь.
— Жить буду. Это из приятных новостей.
— Ты всегда такой пессимист?
Бакурин возвращает взгляд. Смотрит чуть иронично и высокомерно, но я уже привыкла. Более того, как оказалось — мне нравится. Всё в нём нравится. До мельчайших деталей.
— Только когда меня калечат на переходе.
Я с силой вжимаюсь в сиденье и ёрзаю бёдрами на месте. Снова просить прощения — глупо.
— Две секунды — я душ приму, — произносит Андрей. — На улице адски жарко.
Он скрывается за дверью, а я, наконец, перевожу дыхание и прислушиваюсь к шуму воды за стеной, стараясь лишний раз не визуализировать. Я будущий медик, в конце концов. Меня не удивить обнажённым телом. Сильным мужским телом, в котором масса нерастраченной энергии. И это остро чувствуется — волнами, импульсом. Чем угодно.
Я лезу в сумочку и достаю оттуда телефон, пытаясь отвлечься и чем-то занять себя.
Андрей возвращается спустя несколько минут. В спортивных штанах, с голым торсом. Я старательно смотрю на дисплей, но перед глазами вспышками появляются красочные пятна.
Блокирую мобильный, поднимаюсь на ноги. Сотню раз напоминаю себе, что без пяти минут являюсь врачом. Не стану же я от каждого красивого мужика то краснеть, то бледнеть? Нет, конечно.
— Достать тебе футболку? — спрашиваю с наигранным энтузиазмом.
Гонщик садится на край кровати, разминает плечо сломанной руки. Наверняка не догадываясь о том, что происходит у меня внутри.
— Я в состоянии передвигаться, но если тебе понравилось меня одевать — то вперёд.
Подойдя к шкафу, рассматриваю полки.
— Чёрную с красной эмблемой, — подсказывает Андрей. — Она на самой верхней полке.
Узнав в обманчиво-приветливом голосе издевку, слегка улыбаюсь. Беру стул, встаю на него и перебираю одежду. Спину жжёт от насмешливого взгляда, но я не сразу догадываюсь, что не так.
— Чёрная есть, с красной эмблемой — не вижу.