Ольга Джокер – Первый (страница 19)

— Андрей, открой. Пожалуйста, дай мне всё объяснить!

Я выпускаю член изо рта, вожу по нему рукой. Он дико мокрый от моей слюны.

Губы пылают, сердце колотится. Подняв взгляд, смотрю в напряженное лицо гонщика, которое в этот момент кажется почти незнакомым.

Андрей на секунду прикрывает глаза, грубо матерится. Ситуация накаляется до предела, а по позвоночнику катятся капельки пота. Когда я думаю о том, что всё кончено — Бакурин накрывает мою руку своей ладонью и увеличивает темп.

Он хрипло дышит и смотрит так, словно в душу заглядывает. Ощущения накрывают, топят. Лихорадочное возбуждение проносится по телу и копится внизу живота. Страшно признаться, но я безумно не хочу, чтобы Андрей уходил. Ни сейчас, ни позже — ради неё.

— Пососи ещё, — требует гонщик и одновременно с этой просьбой покачивает бёдрами.

Его член проталкивается между моих губ с неконтролируемым рвением. Горячий, напряженный и пульсирующий. Он упирается в заднюю стенку горла, а затем ещё, и ещё, вызывая знакомое беспокойство и попытку оттолкнуться.

Слёзы срываются и катятся по щекам, перед глазами – мутная пелена, а голос за дверью раздражает барабанные перепонки и теперь походит на настоящую истерику.

— Боже, да открой же ты! Слышишь?

Толчки становятся жёстче, глубже и быстрее. Я закашливаюсь и ощущаю критическую нехватку кислорода. Бакурина же ничего не останавливает — он механически трахает мой рот с низкими будоражащими стонами до тех пор, пока я не чувствую на языке непривычный терпкий привкус, которого с каждым мгновением становится всё больше и больше.

Несколько капель стекает по подбородку и попадает на платье, а остальное я инстинктивно сглатываю.

Андрей поправляет боксёры, застёгивает молнию и пряжку ремня, возвращая меня в реальность, которая ведром ледяной воды приводит в чувство.

Алина не успокаивается, кричит и барабанит кулаками по двери. Мне становится страшно, что она вот-вот ворвётся в эту комнату.

— Можешь прополоскать рот, — ровно произносит гонщик, взяв меня за локоть и подняв на ноги.

Я слегка покачиваюсь на каблуках, безвольно опустив руки вдоль туловища. Затем вытираю тыльной стороной ладони губы, смаргиваю слёзы. Взгляд поднять не рискую.

Андрей заботливо поправляет бретельки платья, ненароком задевая кожу, которая воспламеняется от любого, даже невинного прикосновения. Волоски наэлектризовываются и встают дыбом.

Боюсь, если он скажет, что уже уходит — моё сердце не выдержит и разобьётся на миллионы мелких осколков.

Гонщик приподнимает мой подбородок, вынуждая посмотреть в глаза. Дрожь по телу усиливается, когда я смотрю в расширенные зрачки напротив, которые полностью заполнили цветную радужку.

— Я скоро вернусь, Жень. Никуда не уходи.

Силюсь кивнуть, но тут же отвожу взгляд и на ватных ногах направляюсь в ванную комнату.

Андрей идёт на выход, открывает дверь и впускает в помещение басы клубной музыки и голос собственной жены.

— Пусти! — доносится до меня громкий вопль. — Я хочу видеть, с кем ты был!

— Аль, ты туда не войдёшь.

Бакурин предупреждающе обращается к жене и с грохотом захлопывает дверь с обратной стороны.

Я подхожу к зеркалу, смотрю в отражение. Ох. Тушь потекла, помада стёрлась напрочь. Волосы всклочены, а губы алые и почти горят.

Умыв лицо и вытерев платье от капель спермы, возвращаюсь в ВИП-комнату. Без Андрея здесь неуютно и даже жутко. Сама бы я сюда ни за что не поднялась, с ним – куда угодно. Хоть на край света.

Оглядываясь по сторонам, иду к мини-бару. Он сплошь заставлен алкоголем, но есть и маленькая бутылка минеральной воды.

Я сажусь на диван, открываю крышечку и присасываюсь к горлышку. Стараясь не нервничать, терпеливо жду и посматриваю на часы.

Глава 21

Проходит двадцать минут, но Андрей так и не появляется.

Я стараюсь не волноваться и мысленно себя утешаю, но нет-нет, а в голову лезут мысли о том, что он больше не вернётся.

Да, обещал. Но разные бывают ситуации. Вдруг Алина находится в таком состоянии, что оставить её одну будет настоящим преступлением?

Она ведь почти застукала мужа с девушкой! И плевать, что несколькими часами ранее сотни тысяч людей читали её интимную переписку, и что суд уже рассматривает дело о разводе — семь лет брака так просто из жизни не выбросишь. Я помню это по папе. Как страдал, пил одинокими вечерами. Страшно было смотреть, особенно мне — ребёнку.

Походив немного по комнате и остановившись у окна, всматриваюсь в темноту. На улице, к сожалению, ничего не видно, поэтому спустя короткое время я снова сажусь на диван, чувствуя, как в поясницу давит подарочная коробка.

Завожу руку за спину, достаю запонки и рассматриваю их. Элегантные, созданные из белого золота с сапфировым стеклом и гильошированной эмалью. Когда я заметила их на витрине, то сразу же решила, что они прекрасно подойдут к образу Андрея…

Незаметно пролетает ещё полчаса. Из коридора то и дело доносятся громкий смех и голоса. Я каждый раз напрягаюсь, когда кто-то проходит мимо двери, но затем расслабляюсь, едва осознаю, что это не ко мне.

За то время, что сижу в комнате одна — успеваю пообщаться с мамой. Правда, пока только в сообщениях. Она предлагает созвониться по видеосвязи, чтобы узнать подробности о папе, но я ссылаюсь на занятость. Не хватало, чтобы мама увидела место, где я нахожусь. В ВИП-ку не приводят приличных девочек, а я именно такой и являюсь для своих родителей.

Минутами позже мама присылает фотографию из последней поездки в Милан и щедро хвалит Альберто. Обычно я пролистываю информацию, которая касается нового маминого мужа, но сегодня задумываюсь о том, на что сама готова ради любви?

Судя по тому, что стояла на коленях перед пока ещё женатым мужчиной, в то время, как его супруга ломилась в комнату — на многое. И даже с лёгкостью переступить через моральные принципы, которые до недавнего времени казались незыблемыми.

Сняв туфли, забираюсь с ногами на диван. Открыв бутылку воды, снова пью.

Стрелки часов неумолимо приближаются к половине двенадцатого. Можно, конечно, подождать Андрея хоть и до утра — я ведь никуда не тороплюсь, но знать бы наверняка — стоит или нет?

Дверь неожиданно резко открывается, когда я почти отчаиваюсь. Дёрнувшись, едва не проливаю минералку на многострадальное платье. Нужно будет потом отправить его в химчистку.

Сердечный ритм сбивается, когда в комнату проходит гонщик, удивлённо меня рассматривая и вскинув при этом брови. Как будто не ожидал подобного поворота.

— Ты не сбежала, — скорее не спрашивает, а утверждает.

— Да. Сюрприз.

Андрей прищуривается, шагает по комнате. Не знаю, как прошёл разговор с женой, но, наверное, нервно. Бакурин здесь, со мной, но не совсем. О чём-то отрешенно думает.

— Дашь попить? — спрашивает, сев в кресло напротив.

Я протягиваю бутылку воды, а позже наблюдаю за тем, как губы гонщика присасываются к горлышку, и как ритмично дёргается его кадык. Через раз дышу, свожу ноги вместе. Что тут скажешь — завораживающее зрелище.

Коротая вечер за барной стойкой, я не раз замечала, как на Андрея смотрели женщины. Те, что сидели с ним по соседству, и многие другие — случайные посетительницы клуба. Бакурин одет дорого, но со вкусом. Он молодой, высокий и жутко привлекательный. Выгодно выделяется на фоне остальных мужчин.

И тот факт, что сейчас он проводит время со мной, оставив жену и друзей, здорово льстит. Не думаю, что дело в моих способностях к минету. Хотя если и да — я не обижусь.

Андрей возвращает бутылку, мимоходом посматривает на мои колени. Затем поднимает взгляд, заставляя щёки ярко вспыхнуть.

— Спрячь подарок в сумку, — указывая рукой на запонки.

— Не примешь?

Гонщик отрицательно мотает головой, а я едва не плачу от обиды. Вот упёртый. Я же от чистого сердца! Ну как так?

— Не дари такие дорогие подарки мужчинам — лучше пусть они тебе.

Я напряженно кусаю губы и всё же следую совету — прячу коробку на дно сумки. На запонки я действительно потратила много денег — чуть более трёх тысяч евро. Думаю, Бакурин знает навскидку примерную стоимость этого бренда. Было глупо надеяться, что нет.

— Чек сохранила? — не успокаивается Андрей.

— Да. Где-то в кошельке валяется.

Сунув ноги в туфли, выравниваюсь и расправляю плечи. Не то чтобы я беспокоилась об осанке — просто сильно нервничаю.

— Тот второй твой подарок мне понравился больше, — заключает гонщик.

Надо бы привыкнуть к тому, что рядом с ним мне придётся не единожды испытывать смущение, но пока не совсем получается. Лицо пылает ещё больше, а сделать вдох не представляется возможным. Андрей же смотрит с иронией, словно его забавляет вся эта ситуация, в том числе и я сама.

— Не красней, — просит с лёгкой улыбкой, которую тут же прячет. — Нет, правда понравился. До этого почему-то думал, что передо мной такая себе девочка-ромашка, а на деле оказалось иначе. Я удивлён.

Заёрзав бёдрами на диване, я всё же подхватываюсь с места и подхожу к кондиционеру. Беру в руки пульт, настраиваю обдув на несколько градусов ниже. Общение в реабилитационном центре и здесь, в неформальной обстановке, резко меняется, отчего становится жарче.

— В каком-то роде я и есть девочка-ромашка. Наверное.

— В каком-то роде? — переспрашивает Андрей. — Это в каком?