Ольга Джокер – Хрупкая связь (страница 35)

— Я рад, что рядом с тобой остались хорошие, преданные люди.

— Лерка знала обо мне всё — с тех пор, как ты улетел. С самого начала.

— Как она вообще? — интересуется Тахаев.

— Встречалась с парнем, собиралась за него замуж, но оказалось, что она у него была не единственной. Ой, там целая драма.

Я облизываю сухие губы и бегло скольжу взглядом по красивой мужской фигуре. На моём безымянном пальце сверкает дорогое обручальное кольцо. Примерно через неделю у Аслана оно тоже появится.

От этого осознания за рёбрами жжет. Не просто покалывает, а разъедает внутренности каплями кислоты.

Это останавливает от необдуманных поступков и ставит блок на любые неприличные мысли, но нет-нет, да в голове прорываются вопросы: хотела бы я ещё хоть раз почувствовать на себе эти сильные руки? А губы на шее и груди? А на секунду задохнуться под тяжестью мощного тела?

Ответ накаляет кровь, дезориентирует и лишает покоя, потому что никогда ещё троекратное «да» не звучало так ошеломляюще.

— Я никуда не тороплюсь, — произносит Аслан, чуть склонив голову набок.

Не понимаю, насколько это интересная история, но я трачу добрых полчаса, чтобы в красках рассказать её от начала и до конца. Как мы с Лерой взламывали телефон Ивана. Как шпионили за ним после работы. Как устраивали грандиозные разборки в гостиничном номере, где Леркин хахаль трахал свою коллегу.

Нам правда некуда спешить: вина ещё много, а ночь длинная. Я не чувствую сна ни в одном глазу — только долгожданную передышку от будничной суеты.

— В общем, теперь у Леры появилось много энтузиазма и свободного времени. Мы стараемся встречаться хоть раз в неделю — на пилатесе или где-нибудь ещё. Сегодня, например, выбрались в СПА, где долго обсуждали тебя.

Аслан трёт бровь, растягивая губы в улыбке. Лучшее, что он может сделать, — перевести разговор в шутку.

— К чему интересному пришли?

— Что из тебя получается неплохой отец. И, наверное, выйдет хороший муж. А ещё Леру волновало, заметил ли ты мою новую грудь.

Честно говоря, и меня. К слову, Аслан не теряется и сразу отвечает:

— Я видел изменения, конечно.

— Я вставила импланты полтора года назад, — киваю.

— Вот как.

— Когда родилась Ами, у меня было полно грудного молока, но прикладывать её разрешили не сразу. Приходилось сцеживаться и мучиться. Я была настойчивой и упрямой, хотя мне не раз намекали, что современные смеси ничем не уступают по составу. Но я продолжала, даже когда Амелия была в реанимации, а молоко убывало от стресса. Потом я резко сбросила послеродовой вес, а через год свернула кормление. И мне захотелось, чтобы грудь снова была как прежде — красивой и упругой.

Аслан задумчиво слушает, не притрагиваясь к вину. В его взгляде нет и намёка на безразличие — напротив, он кажется погружённым в каждое моё слово. И в сравнения тоже. Его взгляд обжигает даже сквозь слой белой майки.

— С ними разве можно кормить? — спрашивает Тахаев, указывая рукой.

— Мне поставили имплант под мышцей, не затрагивая ткани и протоки. Но я не планирую больше рожать.

— Нет?

— Пф-ф… Нет, никогда, — резко вспыхиваю, переключившись на болезненную тему. — Влад хочет, конечно. Но ты даже не представляешь, каким потрясением для меня было забеременеть в восемнадцать. Я осталась одна, и каждый день был как сражение — с собой, с обстоятельствами, с новой реальностью, в которую меня швырнуло без предупреждения. Я боялась, что не справлюсь и не смогу дать Амелии всё, что она заслуживает. Эти воспоминания до сих пор иногда всплывают, и я точно знаю: больше я через этот ад не пройду.

Сделав ещё один быстрый глоток, я занимаюсь фруктами и протягиваю Аслану виноградину, аккуратно проталкивая её между его твёрдыми губами.

— А ты хочешь детей? — спрашиваю.

— Я хочу ещё, да.

— Я сделала полный апгрейд после родов, чтобы не было пути назад. Почти убрала шов от кесарева, довела фигуру до идеала и обзавелась новой грудью.

— Не знаю, насколько это удобно — ходить с инородными предметами, но в том, что это красиво, можешь даже не сомневаться.

— Спасибо. Мужчины всегда обращают внимание.

— Уверен, так и есть.

— А муж говорит, что по ощущениям её не отличить от настоящей.

Вместо того чтобы долить мне вина, Аслан забирает у меня бокал и ставит его рядом со своим. Его плечи рывком опускаются вверх и вниз, а руки действуют чётко и без промедления. Я планирую возмутиться, но вместо этого смелею и спрашиваю совершенно другое:

— Хочешь потрогать?

Тепло в карих глазах внезапно сменяется ледяным, пугающим холодом, а рваный выдох рождает у меня в животе странное ощущение — будто всё внутри вспыхивает и замирает одновременно.

Аслан Тахаев стал моей прихотью, глупостью и увлечением. Моим первым и верным другом, моей первой любовью, первым мужчиной и отцом моей единственной дочери. В этой характеристике слишком много всего, чтобы хотеть, чтобы он остался… последним.

Сердце дико колотится, когда Аслан подаётся вперёд и решительно отодвигает бокалы в сторону. Я пытаюсь вернуть свой, касаясь его запястья, покрытого жёсткими тёмными волосками. От одного невинного прикосновения по нервам пробегает ток.

У него горячая и упругая кожа. В нём столько сдерживаемой силы, что оставаться равнодушной просто невозможно. Напор, желание и влечение пленяют больше любого алкоголя.

— Блядь… Я немного запутался, — сипло произносит Аслан, мотнув головой. — Это вопрос от Леры или твоё предложение?

37

Люстра в гостиной гаснет, и единственными источниками света остаются мягкое мерцание телевизора и теплый, живой свет камина, отбрасывающий отблески на стены.

В воздухе сгущается почти осязаемое напряжение, в котором переплетаются неуверенность и ожидание одновременно.

Аслан смотрит в сторону выключателя, играя желваками на скулах. Затем переводит взгляд на меня, откидываясь затылком к спинке кресла. Его грудь высоко вздымается и заметно опускается.

Я точно знаю, каким заботливым и преданным он может быть. Если он кого-то выбирает, то делает это до конца — без колебаний и сомнений, оставаясь верным своему решению. Проблема в том, что эти привилегии теперь принадлежат не мне, а Сабине. И это не даёт мне покоя. Ни сегодня, ни завтра, ни в принципе.

Судя по сведенным к переносице бровям, я рискую наткнуться на отказ или грубость. Даже в свой первый раз я не волновалась так сильно, как сейчас, устраиваясь у него на коленях.

Короткая щетина, тёмно-каштановые волосы, внимательные карие глаза, выпуклый шрам и неровная текстура кожи после пожара справа… Этот мужчина знаком мне до каждой черты лица, но в то же время остаётся чужим и далёким.

Расправив плечи, я отбрасываю волосы за спину. Под бедрами очень твёрдо, но это ничего не значит. Абсолютно ничего из того, что бы я хотела знать наверняка.

Приходится цепляться за малейшие проблески надежды — в словах, движениях, тоне. Потому что свои эмоции Аслан всегда умел мастерски скрывать.

— Как тебе? — наконец спрашиваю.

Грохочущий пульс заглушает звук работающего телевизора, прерывистый свист ветра за окном и тихое, тягучее молчание, окутывающее комнату.

По плечам сползают бретельки майки, и кожа покрывается мурашками прежде, чем я делаю глубокий вдох. Прежде чем сильные руки, скользнув с подлокотников, ложатся на мои рёбра, поднимаются выше и болезненно-приятно сжимают грудь, вырывая из горла приглушенный стон.

Я загораюсь, как спичка — резко и неудержимо. С полным ощущением того, что вспыхнувший огонь прожигает меня изнутри. Уничтожая страхи и сомнения. Наполняя решимостью и желанием быть ближе и чувствовать больше. Чувствовать всё, что было шесть лет назад, — и ни капли не меньше, потому что меньше — кажется для меня катастрофой.

— Ничего не изменилось. Я уже говорил — красивая, — признаёт Аслан, рисуя взглядом круги на моём лице и теле, не задерживаясь на какой-то одной точке. — Достаточно упругая, но при этом податливая. Сложно отличить от натуральной. Твой муж был прав.

Я опускаю ладони на его широкие плечи, касаюсь шеи и взъерошиваю короткие волосы на затылке, наслаждаясь моментом, который так часто виделся мне во снах.

Правда, там всё было проще и легче. Там было совсем по-другому. Статусы, преграды, обязательства — их не существовало вовсе!

— Ещё у меня постоянно стоят соски, — шёпотом продолжаю. — Буквально двадцать четыре на семь.

— Звучит как характеристика премиального класса.

Аслан наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц. Он не делает лишних движений, но возвращает руки туда, где они изначально лежали, ведя себя как грёбаный праведник.

— Так и есть. Пробег не скручен, оригинальный прицеп в наличии.

— А заправка электричка или классика?

— На дешевое топливо не реагирую.

Я слышу размеренное дыхание, которое сбивается, едва я наклоняюсь и вплотную прижимаюсь ноющей промежностью к его паху. Поры впитывают запах одеколона, алкоголя и слабый оттенок солоноватого пота.

Заранее заготовленные шутки и фразы растворяются в голове дымкой, уступая место необъяснимому трепету, от которого время вокруг замирает.

Мои руки скользят по крепким мышцам груди и живота, задирая футболку до талии. Пальцы перебирают жёсткие волоски от пупка и ниже, находя шрамы — те самые… Тело подо мной напряжённое, как гранит. Везде, где блуждают мои руки, адски горячо и твёрдо.