Ольга Джокер – Хочу тебя навсегда (страница 15)
Да, беременность — это прекрасно. Она прошла у меня идеально — грех жаловаться. Я прибавила всего восемь килограммов. Отличные анализы, никакого токсикоза, недомогания или других проблем. Как сейчас помню первые снимки УЗИ и лёгкие пиночки малышки, похожие на лопающиеся мыльные пузыри. Волнение, предвкушение. И страх. Куда же без него. Мне было девятнадцать, поэтому, конечно же, я переживала, что не справлюсь и сделаю что-то не так. Читала тонну полезной литературы, изучала медицинские статьи и смотрела видео. Но в целом моё состояние мне нравилось.
Да, рожать больно, но не больнее, чем сломать ногу. В клинику меня привезла Анна, а дальше я была одна. Всё началось с того, что рано-утром у меня отошли воды. Срок был ровно тридцать восемь недель — вполне доношенная беременность. Медперсонал оказался чутким и внимательным, оборудование современным и точным, палаты чистыми и просторными, поэтому все страхи, что что-то пойдет не так — моментально отпали.
Схватки начались почти сразу же, как только я попала в клинику. Они были достаточно болезненными, но после анестезии, стало значительно легче. Я ни разу не пикнула. Только много плакала, почему-то жалея себя и дочь. Старательно била себя по рукам, чтобы не набрать номер Жарова и не признаться ему во всем в таком полубезумном состоянии. Мне было безумно интересно, прилетел бы он на роды, если бы я сказала раньше? Обрадовался бы появлению Веры? Или же расстроился, потому что я в очередной раз сбила все его жизненные планы?
Вера появилась на свет в шесть часов вечера. Такая крошечная, хрупкая и теплая. И безумно сладкая. Мне сразу же положили её на грудь. Сердце отчаянно сжалось, слёзы покатились по щекам. Я медленно, но уверено осознавала, что отныне несу полную ответственность за её жизнь и здоровье и не имею права на ошибки и промахи. Отвечаю за крошечную трёхкилограммовую малютку головой.
В двадцать лет, будучи не замужем, не имея никакой поддержки, кроме как от пожилой бабушки. Оказывается, когда появляются дети волей-неволей приходится взрослеть. Автоматически. Потому, что у тебя нет другого выбора. Потому, что этот выбор девять месяцев назад сделала ты сама.
Нас выписали через двадцать четыре часа. Присутствовало много знакомых, включая тренера и подруг, которыми я успела обзавестись в Канаде. Они организовали чудесную выписку, накупили много подарков, заказали шары и украсили мою арендованную квартиру, чтобы хоть немного поддержать меня и развеселить. Всё было прекрасно и очень душевно. Но потом, позже, проводя вечера в одиночку, когда у меня не получалось накормить Верушку грудью, а она орала до посинения и не желала кушать, или когда её мучили колики, я выла в подушку от собственной никчёмности и беспомощности. Чувствуя ужасающее опустошение и странную горечь за то, что у моей дочери никогда не будет полноценной семьи.
— Я бы уже прокляла Ярослава на твоём месте! — возмущается Аня.
— Потом всё нормализовалось, — улыбаюсь в ответ, перебирая в памяти воспоминания. — Вызвала консультанта по грудному вскармливанию, и она показала, что я делаю не так. С коликами тоже справилась.
— Я в целом, Сонь. Не только о проблемах с кормлением.
— У моей дочери есть я, а у меня есть она. И нам больше никто в этой жизни не нужен.
Мы с подругами справляемся за два часа. В перерывах болтаем и пьем шампанское. Я чувствую себя уставшей и выжатой как лимон. Поэтому, едва дверь за девчонками закрывается, я обессиленно падаю на кровать и закрываю глаза. Засыпаю мгновенно, а утром с трудом разлепляю веки, когда слышу противный звук будильника. Тянусь к телефону, отключаю его. День ещё только начался, а я уже думаю, как же всё успеть.
Первым делом я еду в реабилитационный центр на курс массажа. Как могу отнекиваюсь от чая с бубликами, которые предлагает Игорь. И виновато извиняюсь перед Сергеем, когда он просит меня к нему ненадолго зайти. Статья, я помню. Всё обязательно будет, но уже завтра.
Перед аэропортом я посещаю игрушечный магазин, где глаза разбегаются во все стороны. Мне безумно хочется порадовать и удивить обожаемую дочь. И так тянет в сторону кукол и мягких игрушек! Но я прекрасно знаю, чего хочет Вера. Вера хочет машинку. В этот раз мой выбор падает на огромную, красную, с массивными колёсиками.
Нервно кусая губы, я смотрю на табло в аэропорту. Самолёт задерживается на пятнадцать минут. Ладони влажные от волнения. Чтобы чем-то занять себя, я рассматриваю таких же скучающих встречающих, как и я.
Рядом стоит симпатичный высокий мужчина. Темноволосый, кареглазый. Чем-то отдалённо похож на Ярослава. У него в руках тоже пакет из игрушечного магазина, а ещё воздушный шарик и шикарный букет цветов. Он ждёт свою семью. Когда наши глаза встречаются, я стыдливо отвожу взгляд и, к собственной радости, замечаю первых приземлившихся пассажиров из Торонто.
Как только вижу бабулю, которая одной рукой везёт ручную кладь, а другой держит Булку, срываюсь места и со всех ног несусь им навстречу. Душу разрывает в клочья, внутри настоящий фейерверк. Я пищу от счастья, поднимая на руки не совсем понимающую, что происходит дочь, и кружу её. Сначала Вера напрягается, но, услышав мой голос, начинает смеяться и дёргать меня за волосы.
— Вера… Сладкая моя девочка… Мама безумно по тебе соскучилась… Безумно, слышишь… Как же мне тебя не хватало…
Я не могу отлепиться от неё. Трогаю, целую, глажу. Сжимаю и вдыхаю её запах. Самый родной на всём белом свете. Меня переполняет любовь и нежность.
— Раздавишь ребёнка, — укоризненно произносит бабуля.
— И тебе привет, — улыбаюсь в ответ.
С трудом заставляю себя оторваться от ребёнка. Ставлю Верушку на пол, целую морщинистую щёку бабули.
— Как прошёл полёт? — спрашиваю с интересом. — Сильно устали?
— А ты как думаешь? Тринадцать часов лететь с этой непоседливой дамой!
— Спасибо тебе, моя родная! — смеюсь в ответ. — Клянусь, больше нагружать не буду.
Бабушка смущается и отвечает, что ей только в радость. Я это знаю. Несмотря на то, что она постоянно ворчит — всё равно безумно любит правнучку и обожает с ней нянчиться.
Моя сладкая Булка неожиданно тычет указательным пальцем куда-то в сторону. Я присаживаюсь на корточки, смотрю в нужном направлении. Замечаю кареглазого мужчину, который обнимает жену и маленькую дочь чуть старше возраста Веры.
— Что? Чего ты хочешь, малыш? — интересуюсь у Булочки.
Она тихо хнычет и продолжает указывать в направлении семьи.
— Похоже, она хочет шарик, — произносит, улыбаясь, мужчина и задорно подмигивает Верушке. — Кроха, попросишь папу — он купит тебе точно такой же.
Моё сердце болезненно сжимается и вновь кровоточит. В него будто разом воткнули сотню иголок.
Я обнимаю дочь, успокаиваю её и тихо шепчу, что шарик у неё обязательно будет. Большой, красивый, яркий. И даже не один, а столько, сколько она захочет.
Глава 19
— Кстати, твой ребёнок не немой, — радостно произносит за завтраком бабуля.
Я чуть не давлюсь в этот момент сосиской. Справившись с первой реакцией, поднимаю взгляд и наигранно восклицаю:
— М-м, да ладно!
— Представляешь, в самолёте, когда я предложила Верочке воду, она чётко ответила: «Да».
— Я и не переживала особо, — фыркаю в ответ. — Это ты требовала от Булочки сверхъестественного.
— Боже, ну что за дурацкая кличка, Соня! — закатывает глаза бабуля.
— Нормальная. Мне нравится.
Дочь родилась крошечной. Три килограмма с малюсеньким хвостиком. Рост сорок восемь сантиметров. В первые два месяца она мало набирала, и я переживала по этому поводу, но позже, когда грудное вскармливание полностью наладилось, Верушка превратилась в самую настоящую аппетитную булочку. Мягкую, сладкую, со складочками. Такой была моя первая ассоциация, когда я смотрела на дочь. И я не считаю это прозвище ругательным и тем более дурацким. Но у бабули, конечно же, своё мнение на этот счёт.
— И ничего я не требовала! — продолжает возмущаться бабушка. — Возраст такой, что должна лепетать и болтать, а она этого не делала. Как будто в рот воды набрала. Я волнуюсь. Ты нет?
— Всему своё время.
— Вот моя давняя подруга тоже так говорила. Потом оказалось, что у младшего сына олигофрения. Говорит, если бы раньше обратились к врачу, то вылечили бы поскорее.
— Что за чушь, ба? — качаю головой. — При таком диагнозе ребёнка нельзя полностью вылечить. Я читала об этом. Только максимально адаптировать к самообслуживанию и жизни в социуме.
Я резко встаю с места и со звоном ставлю грязную посуду в раковину. Разговоры о неполноценности Верушки меня порядком достали. Я прекрасно понимаю обеспокоенность бабушки, но это уже выходит за все рамки. Как будто я не волнуюсь! Волнуюсь ещё как. Порой накрывает от страха, что я делаю что-то не так. Недостаточно развиваю, мало провожу с ней времени. По поводу речи я перелопатила всю доступную информацию, которую нашла в сети. Пока ничего критического не происходит. И да, боже мой, конечно же, это не олигофрения.
— Лучше расскажи, как твоё самочувствие, — обращаюсь к бабуле после короткой дыхательной гимнастики, которая приводит мой взбесившийся пульс в норму.
— О, прекрасно! Отоспалась и давление показывает допустимую отметку. А значит, в больницу я не поеду.