Ольга Дубровская – Коридор вечности (страница 5)
— Ишь, соскучился он, кобель, — буркнула Анна Тихоновна, включая плиту.
Сказала совсем тихо, себе под нос, но Алекс отчётливо услышал каждое слово и одарил старуху испепеляющим взглядом.
Сняв дочку с плеч, он сел на табурет и посадил Полину к себе на колени.
— А ты будешь жить с нами? — малышка с надеждой заглянула в глаза отца.
— Мы обязательно уедем домой и будем жить вместе, как раньше, — с наигранной уверенностью ответил Алекс, — только мне надо поговорить с твоей мамой.
— А мамы нет, она уехала, в ковалдиронку, — деловито, по-взрослому, выдала девочка.
— В командировку? — переспросил Алекс, и дочка радостно закивала.
Это было неожиданно. В глубине души он надеялся, что Марина окажется дома. Хотел даже букет купить по дороге, но потом передумал — глупо как-то. Получается, что он извиняться идёт, а букет — вроде как жертвоприношение на священный алтарь семьи. Только извиняться-то не за что.
— А когда приедет?
— А ты что, не знаешь? — Полина выразительно приподняла бровки-домики, всем видом показывая удивление.
Алекс вопросительно взглянул на Анну Тихоновну, беззвучно требуя объяснений, и старуха, поставив на плиту эмалированный чайник, охнув и схватившись за поясницу, опустилась на стул рядом.
— Полин, иди в комнату, поиграй, ладно? — Предчувствуя непростой разговор, Алекс снял дочку с колен и аккуратно поставил на пол. — Нам надо один взрослый вопрос обсудить с твоей прабабушкой.
— Ладно, — нехотя согласилась Полина, но тут же лицо её озарилось улыбкой. — А хочешь, я тебе нарисую картину? Красивую!
— А давай, — улыбнулся в ответ Алекс, — только ты уж постарайся!
Воодушевлённая, девочка побежала в комнату, а Анна Тихоновна, сцепив в замок руки с иссохшей кожей, выжидательно посмотрела на гостя.
— Куда она уехала? — спросил Алекс уже вслух, впившись взглядом в выцветшие старушечьи глаза.
— А вот не скажу, — отрезала она, мотнув головой и поджав и без того тонкие губы, отчего лицо её стало напоминать ссохшееся печёное яблоко.
— Баб Ань, пожалуйста, скажите, что случилось. Не знаю, что она наговорила, но я по-прежнему люблю вашу внучку, по-прежнему хочу жить с ней, хочу воспитывать Полину.
— Опомнился, кобель. А когда бегал к прошмандовке энтой белобрысой, о чём думал? Не скажу я тебе, ишь чего удумал, всё, хватит, и так моя внучка с тобой намаялась. Пущай жисть свою устраивает.
— Баб Ань, о чём это вы? Я клянусь, что ни разу не изменял Марине. Вы меня слышите? Ни разу!
— Али Маринка брешет? — сдвинула брови старуха.
Сохраняя внешнее спокойствие, Алекс внутренне взвыл. Запасы его терпения подходили к концу.
— Скажите одно: где она?
— Уехала. В Москву. Работу ей там предложили. А может, и мужика там найдёт какого-никакого. Всё лучше, чем с тобой, кобелиной, прости Господи! — Анна Тихоновна быстро перекрестилась.
— Серьёзно? Вообще-то мы с ней ещё женаты, — возмущённо напомнил Алекс.
— Разбежаться — нонче дело не хитрое. Энто раньше выбирали мужа на всю жисть.
— Баб Ань, вы совершенно не умеете притворяться! Я же вижу, что вы что-то знаете!
Старуха виновато опустила глаза, и Алекс понял, что попал в точку. Она действительно что-то скрывала, и теперь он не простит себе, если не выяснит, что именно.
— Ишь, видит он! — недовольно проворчала Анна Тихоновна и, подумав, добавила: — Шибко вумные стали…
«Так бы я и сказала про записку», — вдруг ясно услышал Алекс и ошарашенно взглянул на собеседницу. Он был уверен, что старуха не произносила этих слов вслух.
Ещё не отойдя от шока, он, тем не менее, решил использовать полученную каким-то непостижимым образом информацию. Он доверительно подался вперёд, и, приложив палец к губам, с заговорщическим видом произнёс:
— Я знаю про записку, покажите мне её!
— Знаешь? — старуха всплеснула руками, но, похоже, даже обрадовалась, что больше ничего не надо скрывать. — Ой ты боже мой, да откуда?
— Оттуда, — невольно вспомнив фрагмент из «Бриллиантовой руки», Алекс поднял вверх указательный палец и закатил глаза к потолку.
— Оттуда, — поражённая до глубины души, ахнула Анна Тихоновна и полезла за пазуху, выудив сложенный вчетверо листок. — Вот.
Она торжественно развернула его и протянула Алексу. Он с нетерпением схватил бумагу и жадно пробежал глазами текст.
«Дорогие мои! Мне нужно срочно уехать. Насколько — пока не знаю. Я улажу свои дела и вернусь. И ещё: Лёшка не должен ничего знать. Придумайте, что сказать ему. Люблю и целую. Не волнуйтесь, со мной всё будет в порядке. Марина».
— Когда она это написала?
— А на другой день, как от тебя сбежала.
— То есть, ваша внучка уже четыре дня находится неизвестно где? — взвился Алекс. — И вы так спокойно сидите тут и ждёте?
— Тамарка вона, волосы на энтом месте рвёт, а толку-то? А я молюсь за Маринку, кажный день. Даст Бог, вернётся…
Анна Тихоновна снова перекрестилась, а Алекс ещё раз пробежал глазами записку, словно за ровными строчками со знакомым почерком собирался увидеть мотивы и эмоции писавшего их человека.
На плите засвистел чайник, и старуха грузно поднялась, держась за поясницу, сняла чайник с плиты.
— Чаю аль кофею?
— Спасибо, баб Ань, если можно, кофе, — ответил Алекс исключительно для того, чтобы не обижать Анну Тихоновну.
В порыве неожиданного душевного подъема он подошёл к женщине и обнял — трепетно, по сыновьи. От неё пахло пирожками и жареным луком.
*****
Алекс продрал заспанные глаза, когда часовая стрелка медленно подползала к цифре восемь. День за окном уже угас. Мышцы ныли, как после интенсивной тренировки в зале, а тяжесть в голове походила на один из симптомов сильнейшего похмелья.
Есть не хотелось, но Алекс всё же заставил себя проглотить растворимый кофе с наспех приготовленными горячими бутербродами, о чём уже через пару секунд пожалел — лавинообразно накатила тошнота. Едва успев добежать до раковины, он благополучно избавился от только что съеденного ужина. Он собирался пойти на кухню, где хранилась аптечка — поискать что-нибудь от тошноты, но его вдруг невыносимо потянуло на улицу. Накинув на себя куртку и спешно засунув ноги в ботинки, Алекс выскочил из квартиры.
На улице заметно подморозило, хотя снега ещё не было. Алекс с удовольствием вдохнул бодрящий ноябрьский воздух и пошёл вперёд без какой-либо цели. Ему захотелось просто отключиться от мыслей, двигаясь вдоль озябших деревьев и нахохлившихся многоэтажек.
Вдруг сильно захотелось пить, и Алекс перешёл на противоположную сторону дороги, заметив там несколько киосков. Бутылочку прозрачной газировки, приобретённую в ближайшем из них, он выпил большими глотками, с жадностью, достойной странника пустыни.
В животе моментально закрутило, а к горлу снова подкатила тошнота.
Алекса вырвало прямо на тротуар на глазах у проходящей мимо сухощавой бабули, которая одарила его полным презрения взглядом. Он со злостью взглянул на неё в ответ, и бабуля поспешила отвернуться, ускоряя шаг.
Ноги сами понесли Алекса к небольшому городскому парку. Это место отдыха в ноябре выглядело крайне уныло, а потому пользовалось особой популярностью у липчан. Голые деревья медленно покачивались из стороны в сторону. Хрупкий лёд на лужах с хрустом ломался под ботинками. Тёмно-зелёные скамейки с потрескавшейся краской угрюмо застыли в ожидании лета.
Алекс краем уха уловил звуки музыки и обрывки разговоров. Пошёл на голоса.
Волна жажды накатила с новой силой, и невыносимая потребность полностью завладела рассудком. Когда он проходил мимо группы подростков, расположившейся на лавочке в глубине одной из аллей, он понял, что больше не может терпеть.
— Не угостите колой? — прохрипел он, совершенно не заботясь о том, как выглядит сейчас со стороны.
Тинейджеры дружно повернули головы. Один из них, видимо, негласный лидер, поднялся навстречу Алексу и с вызовом произнёс:
— С чего это, дядя? Тут тебе не общество помощи лохам!
Алекс ответил блуждающим взглядом и, хрустнув костяшками пальцев, пошёл на подростка. Тот непроизвольно попятился и выставил руки со сжатыми кулаками вперёд, собираясь защищаться. Расстояние между ними сокращалось, и скоро Алекс уже слышал, как бьётся сердце лидера подростковой тусовки.
— Эй, Макс, да дай ты ему пару глотков! — раздался чей-то испуганный, дрожащий голос.
Макс, который только что лихо изображал героя из второсортного боевика, молча протянул початую бутылку. Алекс нехотя взял её, не отводя взгляда, поднёс ко рту, но, вместо того, чтобы выпить, с силой вдохнул в себя запах. От нахлынувшей тошноты снова закружилась голова.
Внезапно он понял, что ему нужно на самом деле, и от этой мысли стало страшно.
Алекс резко бросил бутылку назад через голову. Где-то за спиной послышался звук разбитого стекла. В глазах мужчины заплясали демонические искорки.
— Макс, надо сваливать! Оставь его! — Крики подростков смешались с интенсивным пульсом, который Алекс слышал теперь ещё более отчётливо.