Ольга Дубровская, Виталий Владимиров – Лабиринт (страница 4)
– Да на кой мне твоё спасибо? Его на хлеб не намажешь, – Влад довольно загоготал, направляясь к выходу. – С тебя магарыч. Бутылочка старины Джека вполне подойдёт.
– Без проблем! – с готовностью согласился Алекс.
– Вот и ладно, короче, завтра в девять будь готов, как пионер, – подытожил Влад, натягивая куртку.
*****
Обследование в клинике действительно заняло не более получаса. Алекс с детства недолюбливал врачей и всячески стремился свести общение с ними к минимуму, но тут оказался приятно удивлён. Медперсонал был предельно вежливым и тактичным. Все процедуры сделали быстро – никаких тебе очередей с вездесущими бабулями.
Но вот результатов пришлось подождать, и когда врач с постным лицом сообщал их, изрядно накрутивший себя к тому моменту Алекс не мог избавиться от глупой улыбки. «Всё нормально. У меня все нормально!» – мысленно повторял он снова и снова.
*****
– Бабушка! Баба! Там стучится кто-то! – Услышав звонкий голосок правнучки, Анна Тихоновна вздрогнула, будто её разбудили от глубокого сна.
– Кого принесла нелёгкая на ночь глядя? – тихо проворчала она и, шмыгая тапками, направилась в коридор.
– Здравствуйте, баб Ань. Можно зайти?
– А-а-а, ты. Явился, зять, нехрен взять…
– Явился, баб Ань.
– Ну, заходи, коль пришёл, – Анна Тихоновна распахнула дверь, и Алекс шагнул в коридор.
– Папочка! – услышав голоса, озорная девчушка с короткими хвостиками выбежала навстречу и радостно бросилась в раскрытые объятия, растопырив пухлые ручки.
– Доча! – Алекс подхватил её на руки, поцеловал в щёку и закружил в воздухе. – Ну, рассказывай, как ты тут?
Он посадил малышку на плечи и торжественно, к явному восторгу Полины, зашагал вслед за Анной Тихоновной в направлении кухни.
– Хорошо… Я уже соскучилась!
– А ты думаешь, я не соскучился?! – Алекс пригнулся, проходя через дверной проём.
– Ишь, соскучился он, кобель, – буркнула Анна Тихоновна, включая плиту.
Сказала совсем тихо, себе под нос, но Алекс отчётливо услышал каждое слово и одарил старуху испепеляющим взглядом.
Сняв дочку с плеч, он сел на табурет и посадил Полину к себе на колени.
– А ты будешь жить с нами? – малышка с надеждой заглянула в глаза отца.
– Мы обязательно уедем домой и будем жить вместе, как раньше, – с наигранной уверенностью ответил Алекс, – только мне надо поговорить с твоей мамой.
– А мамы нет, она уехала, в ковалдиронку, – деловито, по-взрослому, выдала девочка.
– В командировку? – переспросил Алекс, и дочка радостно закивала.
Это было неожиданно. В глубине души он надеялся, что Марина окажется дома. Хотел даже букет купить по дороге, но потом передумал – глупо как-то. Получается, что он извиняться идёт, а букет – вроде как жертвоприношение на священный алтарь семьи. Только извиняться-то не за что.
– А когда приедет?
– А ты что, не знаешь? – Полина выразительно приподняла бровки-домики, всем видом показывая удивление.
Алекс вопросительно взглянул на Анну Тихоновну, беззвучно требуя объяснений, и старуха, поставив на плиту эмалированный чайник, охнув и схватившись за поясницу, опустилась на стул рядом.
– Полин, иди в комнату, поиграй, ладно? – Предчувствуя непростой разговор, Алекс снял дочку с колен и аккуратно поставил на пол. – Нам надо один взрослый вопрос обсудить с твоей прабабушкой.
– Ладно, – нехотя согласилась Полина, но тут же лицо её озарилось улыбкой. – А хочешь, я тебе нарисую картину? Красивую!
– А давай, – улыбнулся в ответ Алекс, – только ты уж постарайся!
Воодушевлённая, девочка побежала в комнату, а Анна Тихоновна, сцепив в замок руки с иссохшей кожей, выжидательно посмотрела на гостя.
– Куда она уехала? – спросил Алекс уже вслух, впившись взглядом в выцветшие старушечьи глаза.
– А вот не скажу, – отрезала она, мотнув головой и поджав и без того тонкие губы, отчего лицо её стало напоминать ссохшееся печёное яблоко.
– Баб Ань, пожалуйста, скажите, что случилось. Не знаю, что она наговорила, но я по-прежнему люблю вашу внучку, по-прежнему хочу жить с ней, хочу воспитывать Полину.
– Опомнился, кобель. А когда бегал к прошмандовке энтой белобрысой, о чём думал? Не скажу я тебе, ишь чего удумал, всё, хватит, и так она с тобой намаялась. Пущай жисть свою устраивает.
– Баб Ань, о чём это вы? Я клянусь, что ни разу не изменял Марине. Вы меня слышите? Ни разу!
– Али Маринка брешет? – сдвинула брови старуха.
Сохраняя внешнее спокойствие, Алекс внутренне взвыл. Запасы его терпения подходили к концу.
– Скажите одно: где она?
– Уехала. В Москву. Работу ей там предложили. А может, и мужика там найдёт какого-никакого. Всё лучше, чем с тобой, кобелиной, прости Господи! – Анна Тихоновна быстро перекрестилась.
– Серьёзно? Вообще-то мы с ней ещё женаты, – возмущённо напомнил Алекс.
– Разбежаться – нонче дело не хитрое. Энто раньше выбирали мужа на всю жисть.
– Баб Ань, вы совершенно не умеете притворяться! Я же вижу, что вы что-то знаете!
Старуха виновато опустила глаза, и Алекс понял, что попал в точку. Она действительно что-то скрывала, и теперь он не простит себе, если не выяснит, что именно.
– Ишь, видит он! – недовольно проворчала Анна Тихоновна и, подумав, добавила: – Шибко вумные стали…
«Так бы я и сказала про записку», – вдруг ясно услышал Алекс и ошарашенно взглянул на собеседницу. Он был уверен, что старуха не произносила этих слов вслух.
Ещё не отойдя от шока, он, тем не менее, решил использовать полученную каким-то непостижимым образом информацию. Он доверительно подался вперёд, и, приложив палец к губам, с заговорщическим видом произнёс:
– Я знаю про записку, покажите мне её!
– Знаешь? – старуха всплеснула руками, но, похоже, даже обрадовалась, что больше ничего не надо скрывать. – Ой ты боже мой, да откуда?
– Оттуда, – невольно вспомнив фрагмент из «Бриллиантовой руки», Алекс поднял вверх указательный палец и закатил глаза к потолку.
– Оттуда, – поражённая до глубины души, ахнула Анна Тихоновна и полезла за пазуху, выудив сложенный вчетверо листок. – Вот.
Она торжественно развернула его и протянула Алексу. Он с нетерпением схватил бумагу и жадно пробежал глазами текст.
– Когда она это написала?
– А на другой день, как от тебя сбежала.
– То есть, ваша внучка уже четыре дня находится неизвестно где? – взвился Алекс. – И вы так спокойно сидите тут и ждёте?
– Тамарка вона, волосы на энтом месте рвёт, а толку-то? А я молюсь за Маринку, кажный день. Даст Бог, вернётся…
Анна Тихоновна снова перекрестилась, а Алекс ещё раз пробежал глазами записку, словно за ровными строчками со знакомым почерком собирался увидеть мотивы и эмоции писавшего их человека.
На плите засвистел чайник, и старуха грузно поднялась, держась за поясницу, сняла чайник с плиты.
– Чаю аль кофею?
– Спасибо, баб Ань, если можно, кофе, – ответил Алекс исключительно для того, чтобы не обижать Анну Тихоновну.
В порыве неожиданного душевного подъема он подошёл к женщине и обнял – трепетно, по сыновьи. От неё пахло пирожками и жареным луком.
*****