Ольга Дорошенко – Хаосволшебство или Холмс не придет (страница 1)

Ольга Дорошенко

Хаосволшебство или Холмс не придет

Пролог

Говорят, если достаточно долго

разгадывать загадки, однажды ты

разгадаешь и самого себя. И это,

как правило, не радует.

Когда-то Лондон был столицей преступлений. Туман скрывал убийц, кэбы увозили похитителей, а дворецкие врали с такой виртуозностью, что даже Скотланд-Ярд аплодировал. И в центре этого хаоса стоял он — Шерлок Холмс. Человек, который видел всё. Человек, для которого мир был открытой книгой, напечатанной крупным шрифтом и с подробными сносками.

Но книги имеют свойство заканчиваться.

Теперь Лондон был столицей предсказуемости. Преступления шли по расписанию: ревнивый муж — понедельник, жадный наследник — среда, скандал в высшем обществе — пятница. К воскресенью Холмс уже знал, что произойдёт в понедельник. Не потому, что был гением. Просто всё это уже было.

Мориарти, его вечный противник, ушёл на пенсию. Прислал открытку: «Дорогой Холмс, я устал. Преступность стала скучной. Даже злодеи теперь читают инструкции. Ваш, Джеймс (бывший Наполеон преступного мира, ныне — садовод)».

Ватсон всё ещё приходил. Но его блокнот был девственно чист. Однажды он написал: «Сегодня Холмс разгадал преступление до того, как оно произошло. Преступник, узнав об этом, решил не совершать преступления. Дело закрыто, не начавшись». И закрыл блокнот. Надолго.

Холмс больше не играл на скрипке. Музыка стала формулой. Он сидел в кресле на Бейкер-стрит, 221б, и смотрел в потолок, на котором не было ни одной трещины. Потолок был идеален. Как и всё остальное. И от этой идеальности хотелось выть.

Миссис Хадсон пыталась помочь, приносила травяные отвары собственного изобретения — «Для гениальных интровертов», как значилось на бутылочке. Вкус был странный, но хоть какой-то. Единственное, что ещё имело вкус.

Однажды, разбирая старые бумаги, Ватсон наткнулся на заметку в «Таймс». Трёхмесячной давности. О «феномене из Москвы»: актриса, чей голос вызывал необъяснимые резонансы. Газета поместила это в раздел курьёзов. Но Ватсон, старый военный врач, умел читать между строк. Он написал письмо. В Москву. На деревню дедушке.

Прошло три месяца. И однажды утром на Бейкер-стрит, 221б, раздался стук. Не в дверь. В стену. Изнутри.

Холмс открыл глаза. Впервые за долгое время — с интересом.

— Ватсон, — сказал он, не повышая голоса. — Кажется, у нас гости. И кажется, они не знают, где в доме дверь.

Из каминной трубы, чихая и отплёвываясь сажей, вывалилось нечто среднее между ослом и уставшим ангелом. На спине сидела женщина в чёрном платье.

— Освальд, — прохрипела женщина, — если ты ещё раз решишь, что камин — это портал, я сдам тебя в зоопарк. В секцию «неопознанное, но очень раздражающее».

— Мяу, — ответил Освальд и начал вылизывать сажу с крыла.

Холмс смотрел. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на мысль: «Это не укладывается в схему». И это было прекрасно.

— Мадам, ваш транспорт мяукает. Это симптом.

— Мой транспорт мяукает уже полторы книги. Это не симптом. Это характер.

Она встретилась с ним взглядом. Холмс привык, что люди отводят глаза. Эта — не отвела.

— Вы Холмс?

— Допустим.

— Меня зовут Алиса. Я — голос. И, кажется, вам это нужно.

— Я не нуждаюсь в слушании, — холодно ответил Холмс. — Я нуждаюсь в задаче. Которой нет.

— Задача есть, — спокойно сказала Алиса. — Просто она не про преступление. Она про вас.

И в этот момент Холмс — Шерлок Холмс, человек, который знал всё, — не нашёл, что ответить. Потому что это была правда.

ГЛАВА 1. ДОМ, В КОТОРОМ НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ

Из дневника доктора Ватсона:

«Сегодня Холмс встал. Съел тост.

Сказал мне, что я неправильно

держу ложку. Прогресс?»

Дом на Бейкер-стрит, 221б, пах пылью, старым деревом и немытыми скрипичными струнами. Не то чтобы миссис Хадсон плохо убиралась. Она убиралась превосходно. Просто пыль в этом доме была не бытовая, а метафизическая. Она оседала на вещах, потому что вещи давно никто не тревожил.

Алиса чихнула.

— Будьте здоровы, — автоматически сказал Ватсон и тут же осёкся: в этом доме уже несколько лет никто не чихал и не желал здоровья.

Они сидели в гостиной: Алиса на краешке кресла, Ватсон у камина, Холмс — в своём кресле, спиной ко всем. Освальда отправили на кухню. Миссис Хадсон, увидев крылатое существо, перекрестилась, а потом деловито спросила: «Он ест овёс или предпочитает что-то более изысканное?»

— Итак, — сказала Алиса, — меня вызвал доктор Ватсон. По каким-то причинам, которые он, кажется, до конца не сформулировал.

Ватсон кашлянул.

— Я... видите ли... — он покосился на Холмса. Тот не двигался. — Я написал вам, потому что прочитал о вашем... методе. И подумал, что, возможно...

— Вы подумали, что ваш друг нуждается в помощи, но не знает, как её попросить, — закончила Алиса. — Или не хочет.

Холмс издал звук — нечто среднее между фырканьем и смешком.

— Мадам, — произнёс он, не оборачиваясь, — я не нуждаюсь в помощи. Я нуждаюсь в загадке. В чём-то, что требует усилия. Но мир, увы, перестал предоставлять такие загадки. Мир стал предсказуем.

— То есть вы жалуетесь, что вы слишком умны для этого мира?

— Я не жалуюсь. Я констатирую факт.

Алиса встала. Подошла к его креслу. Он не повернулся.

— Можно мне чай? У вас тут холодно. Не физически. Метафизически.

Миссис Хадсон, которая всё это время стояла в дверях, делая вид, что протирает и без того чистую полку, тут же встрепенулась:

— Я принесу! У меня есть отвар. Успокаивающий. Для... — она запнулась, — ...для гениальных интровертов. С изюмом. Освальд одобрил.

— Для меня не надо, — бросил Холмс. — В прошлый раз там был ирис. И паслёновые. И что-то ещё, что я не смог идентифицировать.

— Вы не смогли идентифицировать? — переспросила Алиса. — Это же прекрасно. Значит, в мире ещё осталось что-то, что вы не знаете.

Холмс повернулся. Впервые за весь разговор. Его глаза — светлые, острые, как осколки льда — изучали её с холодным любопытством.

— Вы пытаетесь меня заинтриговать?

— Я пытаюсь вас напоить чаем. Это не одно и то же, хотя иногда даёт похожий результат.

Чай принесли. Алиса вдохнула пар. Пахло мятой, лавандой и чем-то ещё — тем, что она про себя называла «лесной нотой».

— Доктор Ватсон, — сказала она, — покажите мне ваш блокнот.

Ватсон покраснел.

— Это личное...

— Я понимаю. Но если я здесь, чтобы помочь, мне нужно знать, с чем мы имеем дело.

Ватсон покосился на Холмса. Тот снова отвернулся к потолку. Тогда Ватсон, вздохнув, достал из кармана потрёпанный блокнот и протянул Алисе.