Ольга Дорен – Наташа снова выходит замуж (страница 44)
Он положил лист обратно.
— Рад быть полезным.
Наташа собрала папку.
— И не надо делать такое лицо.
— Какое?
— Будто вам весело.
— Мне немного весело.
— Это непрофессионально.
— Согласен.
— И?
— Постараюсь страдать.
Он сделал серьёзное лицо.
Очень плохое серьёзное лицо.
Наташа рассмеялась.
На этот раз громче, чем собиралась.
И тут же разозлилась. На себя, на него, на Виктора со стейком, на Лену с её проектом, на Полину, которая потом обязательно скажет: «Мам, у тебя лицо не рабочее».
— Вы ужасны, — сказала она, поднимаясь.
— Сегодня уже второй диагноз.
— Накапливайте статистику.
— Обязательно.
Она вышла из переговорной с папкой в руках и раздражающей лёгкостью где-то под рёбрами.
Свидание номер три было во вторник.
Наташа заявила, что третьего свидания не будет. Лена сказала, что это не свидание, а «короткая культурная встреча». Полина сказала, что после стейка руками они обязаны проверить, есть ли в мире мужчины, которые умеют пользоваться вилкой и не требуют немедленной благодарности за это.
Кандидата звали Роман. Тридцать девять лет, владелец небольшой сети кофеен, без детей, с бородой и фотографиями, где он улыбался так, будто знал что-то про жизнь, но готов был рассказать не сразу.
Встреча была в его кофейне.
Наташе это не понравилось. Свидание на территории мужчины создавало неравные условия. Лена сказала, что Наташа психует. Полина сказала, что если у него хорошая выпечка, территория засчитывается как нейтральная.
Роман оказался приятным.
Это было тревожно.
Он не говорил «женская энергия», не рассуждал о том, какой должна быть женщина, не ел руками и не пытался объяснить Наташе, что ей надо расслабиться. Он сам предложил ей выбрать столик, спросил, хочет ли она кофе или чай, и, когда она сказала «кофе», уточнил только степень обжарки, а не её детские травмы.
Первые двадцать минут прошли почти хорошо.
Роман рассказывал, как открывал первую кофейню, как сам стоял за стойкой, как однажды перепутал соль и сахар в сырниках и теперь не доверяет банкам без подписей. Наташа смеялась. Не часто, но честно.
Потом он спросил:
— А вы умеете отдыхать?
Наташа поставила чашку.
Слово «отдыхать» в последнее время преследовало её как навязчивый рекламный баннер.
— Почему все спрашивают?
— Все?
— В последнее время да.
— Значит, заметно.
Она посмотрела на него внимательнее.
Роман не сказал это с нажимом. Не как Андрей, который хотел научить её быть женщиной. Не как Виктор, который видел в ней недоделанную дикость. Просто заметил.
И всё равно Наташе стало тесно.
— Я отдыхаю, — сказала она.
— Как?
— Сижу сейчас в кофейне.
Роман улыбнулся.
— Это не отдых, это свидание.
— Учитывая выборку, спорное утверждение.
— Плохой опыт?
— Исследование продолжается.
Он засмеялся.
— Звучит опасно.
— Для науки всегда есть риски.
Роман оказался достаточно умным, чтобы не давить. Они говорили дальше — о кофе, о городе, о том, почему люди покупают круассаны, когда им на самом деле нужен сон. Наташа даже поймала себя на том, что не формирует в голове презентацию.
Потом он сказал:
— Мне нравится ваш юмор. Вы очень… защищённая.
И вот это было хуже, чем если бы он сказал что-нибудь глупое.
Потому что это было не глупое.
Наташа медленно провела пальцем по ручке чашки.
— Защищённая?
— Да. Не в плохом смысле. Просто будто у вас вокруг много слоёв. И все с хорошими замками.
Он улыбнулся мягко.
Мягкость была опасной. От грубости легко оттолкнуться. От мягкости — сложнее. Она просачивается туда, где человек не успел расставить мебель.
— Профессиональное, — сказала Наташа.
— Наверное.