Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 4)

О женах библейских царей известно немного. Но не вызывает сомнений, что огромное влияние имела среди них гебира, то есть «верховная властительница», которой отводилось официальное место в государстве, а положение было настолько значительно, что при вступлении на престол иудейских царей почти всегда называлось имя их матери. И часто создавалось впечатление, что могущественная, властная гебира замещала малолетнего сына, сохраняя свое влияние и после его вступления на престол. Статус гебиры уважался не только в Израиле, но и в других государствах — в Ассирии, у хепов и сирийцев. Гебирой у царя Давида была умная и честолюбивая Вирсавия, для которой даже был принесен личный трон. А ее сын Соломон, ставший правителем огромной империи, созданной Давидом, был назван преемником в обход старших братьев еще при жизни отца, который явно находился под влиянием умной и честолюбивой жены.

Личность Соломона (Х в. до н. э.), третьего и величайшего царя древнего Израиля, многогранна. Он вошел в мировую историю как носитель великой Мудрости, обладатель несметных богатств и строитель Иерусалимского храма. Он рассказал три тысячи притчей, сложил тысячу пять песен и написал знаменитую «Песнь песней». Был удивительно терпим и открыт чужим культурам и религиям. Соломон снискал себе славу также как врачеватель, который лечил не только «традиционно» — травами и зельями, но и внушением. Прославился он и как великий Возлюбленный.

Два имени было дано этому сыну царя Давида: пророк Нафан назвал его Иедидиа («по слову Господа»), а отец нарек Соломоном (миролюбивым). И магия имени сказалась на его царствовании, которое на все последующие века сделалось синонимом мира и народного благоденствия: «И жили Иуда и Израиль спокойно каждый под виноградником своим и под смоковницей своею во все дни Соломона».

В отличие от других владык того времени Соломон всегда «ставил» на мир, а не на войну. Вместо нее он опирался на дипломатию и торговлю, и его огромный гарем с женами-чужестранками свидетельствовал не о сластолюбии и неуемном темпераменте восточного царя, а о хорошо продуманной и мудрой политике. Обычай использовать «брачную дипломатию», связывая заключение мира с заключением брака, был с древних времен известен во многих государствах, и Соломон искусно использовал его, придерживаясь девиза, который тысячелетиями позже подхватили Габсбурги: «Пусть другие воюют, ты, счастливый Израиль, женись!» Каждый раз, заключая союз с какой-либо страной, этот миролюбивый царь брал в жены дочь ее царя. Он женился на царевнах из стран, которые покорил его отец Давид. (Моава, Аммона и Эдама). Заключал Соломон браки для поддержки дружеских отношений с хепами и финикийцами.

И все же пережившая тысячелетия репутация Соломона, как чрезвычайно искусного любовника, позволяет предположить, что в гареме царя были не только дочери влиятельных лиц и царствующих соседей, но и женщины, которых царь избрал по зову сердца или плоти: «Семьсот жен было у царя и триста наложниц, не считая рабынь и танцовщиц. И всех их очаровывал своей любовью Соломон, потому что бог дал ему такую неиссякаемую силу страсти, какой не было у людей обыкновенных. Он любил белолицых, черноглазых, красногубых хеттеянок за их яркую, но мгновенную красоту, которая так же рано и прелестно расцветает и так же быстро вянет, как цветок нарцисса; смуглых, высоких, пламенных филистимлянок с жесткими курчавыми волосами, носивших золотые звенящие запястья на кистях рук, золотые обручи на плечах, а на обеих щиколотках широкие браслеты, соединенные тонкой цепочкой; нежных, маленьких, гибких аммореянок, сложенных без упрека, — их верность и покорность в любви вошли в пословицу; женщин из Ассирии, удлинявших красками свои глаза и вытравливавших румянец на щеках; образованных, веселых и остроумных дочерей Сидона, умевших хорошо петь, танцевать, а также играть на арфах, лютнях и флейтах под аккомпанемент бубна; желтокожих египтянок, неутомимых в любви и безумных в ревности; сладострастных вавилонянок, у которых все тело под одеждой было гладко, как мрамор, потому что они особой пастой истребляли на нем волосы; дев Бактрии, красивших волосы и ногти в огненно-красный цвет и носивших шальвары; молчаливых, застенчивых моавитянок, у которых роскошные груди были прохладны в самые жаркие летние ночи; беспечных и расточительных аммонитянок с огненными волосами и с телом такой белизны, что оно светилось во тьме; хрупких голубоглазых женщин с льняными волосами и нежным запахом кожи, которых привозили с севера, через Баальбек, и язык которых был непонятен для всех живущих в Палестине. Кроме того, любил царь многих дочерей Иудеи и Израиля» (А. Куприн. Суламифь).

Любил царь, вероятно, действительно многих, чувства его были сильны, и страсти в гареме разыгрывались немалые, ибо именно Соломону приписывают слова: «И нашел я, что горче смерти женщина, потому что она — сеть, и сердце ее — силки, руки ее — оковы; добрый пред Богом спасется от нее, а грешник уловлен будет ею». Он же говорит о женщине: «Не блуждай по стезям ее, потому что многих повергла она ранеными и много сильных убиты ею».

О страшной силе любви, в том числе толкающей на преступление, много говорится и в Библии. Подобная страсть подвигла на убийство и прелюбодеяние отца Соломона царя Давида — национального героя, победоносного полководца и создателя великолепных псалмов. Мать Соломона, Вирсавия, была отнята у военачальника Урии — хеттянина, погибшего в результате коварного заговора, организованного влюбленным царем в его красавицу-жену.

Последняя жена Давида, Абисаг из города Сунам, явилась причиной гибели его сына Адонии. Когда Давид одряхлел, к нему по обычаю была приставлена красивая девушка, которая должна была согревать слабое тело царя. Юная Абисаг находилась в его постели неотлучно, знала много дворцовых тайн, в том числе и об интригах по унаследованию трона и предсмертных распоряжениях Давида будущему царю Соломону, для которого, по некоторым данным, она стала первой женщиной.

Гарем имел и некоторое «идеологическое» значение: считалось, что берущий жен царя-предшественника потом сам становится царем. И именно поэтому мятежный сын Давида, Авессалом, делает всенародным факт захвата гарема своего отца, наложниц которого он насилует. Другой сын, Адония, после смерти царя, дабы получить право на царство, сватается к последней жене Давида Абисаг и добивается согласия у матери Соломона Вирсавии. Но Соломон разоблачает интригу брата и приказывает убить его. Исполнителем казни становится Ванея, который позже по приказу Соломона устранит других врагов царя, а их жены традиционно пополнят его гарем.

О гареме царя известно очень немного. Он представлен только числом. Браки, преследующие политические цели, обычно не предполагают наличия сильных чувств, они же способствуют и тому, что в памяти остаются только названия царств, из которых прибыли жены, и даже имена их не сохраняются. Только о двух женщинах гарема Соломона известно. Одна из них — Наама Аммонитянка, которая родила наследника Соломона Ровоама и, вероятно, являлась гебирой, другая — таинственная дочь фараона, для которой он выстроил отдельный дом в своем великолепном дворце.

«С давних времен царских дочерей Египта не отдавали никому» — это высокомерное высказывание фараона Аменофиса (1417–1377 г. до н. э.) полностью соответствовало действительности, так как неизвестно ни об одном браке дочерей фараона с иноземными владыками. Единственным исключением стал Соломон, и это (как и многое другое) говорит о его выдающемся государственном таланте. За египетской принцессой израильский царь получил великолепное приданое — город Гизер, имеющий серьезное стратегическое значение, и две великие державы вступили в дружеские отношения.

Об отношении к этой жене также ничего неизвестно, но у египтянок имелась репутация самых красивых и изящных женщин в мире, и получить их в жены безуспешно мечтали многие восточные властители. Царь Кадашман, Эллиль (XIV в. до н. э), сватался к дочери фараона Аменхотепа III и, получив отказ, писал разочарованно: «Почему ты так со мной поступаешь? В Египте есть достаточно прекрасных дочерей. Найди мне красавицу по своему вкусу. Здесь (в Вавилоне) никто не заметит, что она не царской крови».

Возможно, что прекрасная египтянка заняла достойное место не только в гареме, но и в сердце любвеобильного царя, а другие его женщины, переняв у царевны присущее жителям страны пирамид изящество и умение искусно употреблять косметику, сумели доставить царю еще большую радость. Впрочем, в стремлении украсить себя древние еврейки ничем не отличались от прочих женщин, что было учтено и зафиксировано в законах. По Торе, десятая часть денег, предназначенных на хозяйство, могла быть истрачена на одежду и украшения. Насколько умело использовали еврейские дамы эту возможность засвидетельствовано Иосифом Флавием, который писал, что жительницы Иерусалима появлялись на представлениях столь великолепно одетые, что зрители-мужчины больше смотрели на них, чем на арену, где происходила борьба, и это вызывало немалое раздражение состязающихся.

Одежда евреек была широка и имела много складок. Различие между мужскими и женскими нарядами было очень небольшое и заключалось лишь в более тонких тканях или украшениях. Нижним бельем служила узкая рубашка, иногда с рукавами, которая доходила до колен и опоясывалась поясом. Верхняя одежда ли мантия представляла собой большой четырехугольный кусок материи, который перебрасывался через голову. Между нижней и верхней одеждой иногда носили еще третью — длинную одежду без рукавов, называемую мемь. Верхняя одежда отличалась цветом, тонкостью материала и роскошью, а пояса украшались серебром и золотом. Большой гардероб считался богатством, и в царских домах были специальные служащие, приставленные следить за ним. Платья же часто использовали в качестве подарков, и они могли быть поистине великолепны, так как в богатых домах шились из драгоценных узорчатых материалов, тончайшего льна или шерсти. При этом носить эти ткани одновременно воспрещалось. Обувь составляли сандалии, которые развязывали, снимали и носили в руках рабы. Иногда на сандалии нашивали кожу, и они имели вид туфель. Волосы, как и во все последующие времена, служили украшением (для мужчин иметь лысину считалось постыдным), их искусно завивали и заплетали, а ношение покрывала не было особенно распространено. Не пренебрегали и украшениями, и косметикой.