Ольга Дмитриева – Тайная жизнь гаремов (страница 21)

Не оставлял своим вниманием внутренние сады и султан. В 1776 году Жан-Клод Фляша писал: «Когда все готово, султан дает команду халвет (очистить землю). Все ворота, ведущие в сады, закрываются, царская охрана выставляет снаружи часовых, а евнухи выходят из гарема и следуют за султаном в сад. Со всех сторон в сад стекаются группы женщин, и, словно рой пчел, вылетевший из улья в поисках меда, они рассыпаются по саду, склоняясь над каждым цветком». Их повелитель тем временем располагался в затененной беседке, и, вдыхая сладкий аромат цветов, любовался своими резвящимися красавицами.

Цветы были представлены в изобилии и разнообразии, не снившимся европейцам. Имелись и сады, состоявшие из единственного вида растений. Одна английская путешественница, посетившая Стамбул в начале XVII столетия, писала о том, что на территории гарема был изумительной красоты сад, в котором цвели одни гиацинты. К этому цветку питали особое пристрастие поэты, использующие его закручивающиеся лепестки в качестве эпитета к женским кудрям («Ее… гиацинтоподобные волосы приятней, чем скифский мускус». Фирдоуси). И, возможно, именно локоны хасеки султана навели его на мысль разбить необычный сад, изысканность которого очаровывала каждого посетителя, а сильный аромат одурманивал, как опиум. Поставка цветов была вменена в обязанность провинциям, из Мараги для султанских и визирских дворцов поступало в Стамбул пятьдесят тысяч голубых гиацинтов, полмиллиона красных, розовых, желтых и белых гиацинтов привозили из Аэаха. И, тем не менее, на содержание этого гиацинтового сада тратились огромные суммы. Кроме обыкновенного гиацинта в садах гарема разводили и его близкого родственника — гроздеобразный гиацинт, носящий турецкое название «муши-руми», что означало на восточном языке цветов: «Ты получишь все, что я только могу тебе дать».

Язык цветов — «селам» — использовался как шифр и служил для секретного любовного послания окруженным строжайшей охраной восточным затворницам и их любовникам. Европейцам об этом оригинальном способе «переписки» поведал шведский король Карл XII (1682–1718), узнавший о языке цветов во время своего вынужденного пребывания в Турции, но популярность «селам» приобрел с помощью леди Мэри Уортли Монтэгю (1689–1762), жены британского посланника при османском дворе. Освоив способ тайной гаремной корреспонденции, леди сделала его известным в Англии, где он мгновенно вошел в моду и стал активно использоваться в амурных делах.

При помощи правильно составленного букета можно было выразить не только чувства, но также их тончайшие опенки. Имело значение, как подносились цветы: соцветиями вверх или вниз, были ли убраны шипы или листья, находились ли цветы в правой или левой руке. Имел смысл даже наклон руки: вправо означало «да», влево — «нет». И, разумеется, о многом говорил цвет и сорт растений. Белая гвоздика сообщала о доверии и являлась свидетельством тихой грусти, печали, тоски. Желтая выражала ненависть и презрение, китайская — неприязнь, горная — призывала к действию. Георгин служил выражением признательности и благодарности, гортензия — равнодушия и непреклонности, а жасмин означал нежное признание в любви и трепетное преклонение.

Изобретательные восточные дамы, не остановились на языке цветов, и (воистину нет препятствий для любви!) стали использовать в качестве посланий, которые не мог перехватить даже самый бдительный евнух… носовые платки. Этот прозаический предмет туалета носил название мен-дил и был многофункционален, используясь как в качестве упаковки для сладостей и подарков, так и шифрованных сигналов. Цвет платка означал многое: прохладный голубой — обещание встречи, зеленый — намерение, алый — любовь навек, красный — пылкую любовь, пурпурный — страдание от нее, оранжевый — просто сердечное страдание, и, наконец мрачный черный — безнадежность, разлуку. Если же платок рвался или еще хуже — сжигался, это могло означать только пассивный призыв к помощи: «Я угасаю от тоски, увядаю, умираю».

До «тюльпанной эпидемии» любимцем гаремных садов в Турции была роза, любовь к которой пришла из Персии, получившей у поэтов название «Гюлистан» — сад роз. Этому цветку приписывали в Исламе очистительную силу, и в сералях его розовым лепесткам нашли особое применение: ими осыпали новороаденных, а розовая вода использовалась в качестве средства, очищающего от скверны.

Но в XVIII столетии в правление Ахмета III (1703–1730) Стамбул охватила тюльпаномания, поразившая всю страну настолько, что этот период получил в истории название «эпохи тюльпанов». Тюльпаны заполнили сады, в которых стали проводиться праздники тюльпанов. Уже упомянутый Жан-Клод Фля-ша дал описание этих великолепных торжеств: «Это происходит в апреле. В садах Нового дворца возводятся деревянные галереи. По обеим сторонам амфитеатром ставятся вазы с тюльпанами. Всюду зажигаются светильники, а на самых верхних ступенях среди цветов подвешены клетки с канарейками со стеклянными шарами, наполненными подкрашенной водой. На всем этом игра отраженного света, как при солнце, так и в темноте. Вокруг деревянные сооружения в виде могучих деревьев, башен и пирамид, они также украшены и составляют пиршество для глаз. Искусство создает иллюзию, а гармония оживляет это чудное место и позволяет человеку прикоснуться к миру своих грез. В центре стоит беседка султана, где будут выставлены подарки от придворных вельмож. Его Величество здесь выслушает объяснения этим подаркам. Тут предоставляется случай увидеть желание услужить. Амбиции и соперничество понуждают подарить что-то особенное. То, чему не достает оригинальности, восполняется величием и богатством. Мне не раз приходилось беседовать с главным евнухом, и он мне рассказывал, на какие идут ухищрения женщины в подготовке к таким празднествам. Чтобы обратить на себя внимание или добиться желанной цели… Каждая старается выделиться. Они само очарование… Где еще увидишь, до каких пределов изобретательности могут дойти женщины ради тщеславной цели соблазнить мужчину! Грациозный танец, сладкий голос, прочувствованная музыка, нарядное платье, легкая беседа, восторг, женственность, любовь — все идет без меры и числа искусства в похотливом кокетстве».

Автор записок был излишне суров к женщинам, чья жизнь не зависимо от их воли была посвящена услаждению своего повелителя, а счастье целиком зависело от его благосклонности. Но справедливости ради следует заметить, что в эпоху тюльпанов были допущены вольности, немыслимые ранее: женщинам было дозволено участвовать в празднествах вместе с мужчинами. И это имело неожиданные последствия. Одежда, в которой появились прелестные турчанки, была словно создана для того, чтобы возбуждать желание: прозрачные шелка красиво и весьма откровенно облегали пышные, нежные тела. Двигались турецкие дамы в привычном соблазнительном ритме, но то, что было допустимо в закрытом помещении гарема, вызвало настоящий пожар в иных условиях. Возбужденные непривычным свободным общением мужчины и женщины начали так отчаянно и откровенно флиртовать друг с другом, а накал страстей достиг такой высокой точки, что Ахмед III нашел самый простой, как ему казалось, выход: впредь женщины должны были одеваться менее вызывающе.

О праздниках тюльпанов писали, что это была настоящая феерия, переносившая участников в сказочную страну «Тысячи и одной ночи», а изощренность фантазии устроителей во многом превосходила фантазию данного творения. Тут были и дорожки, устланные бесценными коврами, и фонтаны из духов, запах которых, тем не менее, не мог заглушить ошеломляющий аромат цветов. Тысячи огней от разноцветных фонариков-тюльпанов бриллиантово сверкали в темноте, освещая главные драгоценности султана — его жен, которые двигались в такт чарующей музыке, стараясь изяществом этих движений (как подчеркивали уже в который раз свидетели праздника!) «заставить себя полюбить».

Султан Ахмет III был одним из самых больших охотников до развлечений, и его страсть к ним оказала благотворное влияние на культуру. Стамбул расцвел, началось строительство летних дворцов, которые проектировали европейские архитекторы, полюбившиеся повелителю празднества послужили развитию архитектуры и миниатюрной живописи, а сады Сераля украсились тысячами новых цветов.

Иногда в садах среди роскошных растений, под щебет птиц проходил выбор новой икбал. Так султан Селим II (1566–1574), решив развлечься, пошел после заката в сад, куда слуги несли еду и напитки. За султаном неотступно следовали две последние фаворитки. Остальные красавицы, стараясь не отставать, спешили за ними, надеясь, наконец, привлечь внимание повелителя. Они танцевали и пели, а султан, окидывая всех пресыщенным оком, решал, кого осчастливить сегодняшней ночью. Но окончательный выбор определяла игра, которая особенно нравилась Селиму. Истосковавшиеся по мужской ласке девушки бросались к его ногам, другие пытались удержать соперниц, и начиналась легкая борьба, во время которой султан «освобождал» понравившуюся ему девушку и уводил на свое ложе.

Сады оглашались воркованием голубей и сладостными трелями соловьев, им вторили пленники из дворца, полного всяческой экзотической живности. Султаны дарили своим женщинам обезьянок, ручных гепардов, газелей, аистов, попугаев, канареек.