Ольга Дмитриева – Сокровище старого особняка (страница 1)

Ольга Дмитриева

Сокровище старого особняка

Сокровища старого особняка

Старый особняк

Лето обещало быть великолепным и пятнадцатилетнюю Сашу Арсеньеву ожидали почти три месяца свободы. Ее Саша связывала с домом, в который сейчас шла и который находился на одной из дальних линий Васильевского острова. Девочка много путешествовала с родителями, была и в Стокгольме, и в Осло, и в Праге и даже в Париже. Но по приезде родной город казался только прекрасней, и лучшим местом в нем, конечно, был Васька – родной Васильевский остров. Саша знала здесь столько чудесных, известных только ей уголков, что даже Новая Голландия с ее кирпичной «бутылкой» и просторными лужайками меркла и казалась однообразной и скучноватой. Разумеется, вне конкуренции была Нева – торжественная у Академии художеств и более скромная у набережной Лейтенанта Шмидта. Но тихие линии и дальние дворики, скрытые между ними, тоже были необычайно хороши. И прикол, как сказали бы ее одноклассники, состоял в том, что Саша теперь имела теперь в одном из таких изумительных мест то, что она называла убежищем. Саша пошла по Неве, остановилась перед памятником Крузенштерна, услышала, как одна из приезжих дам призывала сфотографироваться рядом «лейтенантом Шмидтом», но не стала объяснять, кому на самом деле поставлен памятник. Бронзовый Крузенштерн в адмиральском мундире взирал на происходящее с равнодушной задумчивостью, говорившей о том, что ему вполне достаточно собственной славы и совершенно не нужно узнавание. К тому же поправлять было невежливо, а Саша, была очень воспитана и не страдала снобизмом. Гордиться происхождением, и тем, что ты коренной петербуржец она считала глупым и недостойным, так как никакой собственной заслуги в этом не видела.

Дом, к которому она шла, прятался в глубине заросшего деревьями двора и летом был скрыт от взглядов решеткой, увитой диким виноградом. Это был особняк, возведенный еще в восемнадцатом столетии, а затем купленный и перестроенный итальянским архитектором в середине девятнадцатого. Архитектор переделывал старое здание «под себя», не стесняя фантазии и пренебрегая канонами. Возможно, именно поэтому дом поражал воображение. Башенки, эркеры, балконы – стиль был не безупречен, но это только придавало ему особое очарование. И, как казалось Саше – таинственность. В детстве она воображала, что это замок из сказок Перро, и что – то нездешнее, колдовское действительно ощущалось. Возможно такое впечатление создавалось из-за опутанной девичьим виноградом ограды, огромных старых ив над неработающим фонтаном с тритоном – словом, все было необыкновенно и прекрасно. Теперь же Саше здесь принадлежала доставшаяся по наследству квартира на последнем, третьем этаже, и, хотя распоряжаться своей недвижимостью она до совершеннолетия не могла, но мама дала ей ключ и разрешила проводить столько времени в каникулы столько, сколько душа пожелает. Правда, семья Саши, одержимая петербургским дачным сумасшествием, потребовала, чтобы большую часть лета девочка все же проводила на даче в Орехово, но Саша надеялась, сумеет договориться и будет жить в свое удовольствие там, где захочет. Надежду давали прекрасно сданные экзамены и огромная занятость родителей.

Первый раз она попала в этот дом, когда ей было всего несколько месяцев. Юлия Валентиновна Лабазова – бывшая хозяйка квартиры была преподавательницей мамы Саши в университете, и та часто бывала у нее в доме вместе с другими самыми способными студентами. Некоторые из них становились совершенно домашними людьми и приходили к Юлии Валентиновне со всеми своими проблемами, а она давала нужный совет и оказывала помощь и поддержку. Так и Сашина мама, попавшая в этот избранный круг, стала бывать в доме вместе с Сашкой, которую было не с кем оставить, и постепенно девочка завоевала сердце строгой дамы. Юлия Валентиновна была совершенно одинока, а у Саши не было не бабушек, ни дедушек. И старая преподавательница, которую маленькая Сашка стала называть Ювалей, «увнучила» девочку к обоюдному удовольствию сторон.

Молодые родители с радостью оставляли дочь на попечение ее названой бабушки, и все были счастливы. Время Юваля и Саша проводили превосходно. В холодное время они много гуляли в городских парках, ездили в пригороды; позднюю весну и лето проводили на даче. Когда Саша подросла, Юваля стала водить ее по музеям и театрам, научила понимать музыку, живопись, обучила английскому и французскому языку, этикету. И Саша, дочь вполне современных родителей, стала образцом дореволюционной барышни. При этом Юваля с самого раннего детства воспитывала в девочке самостоятельность и давала свободу действий, полагаясь на ее здравый смысл, здоровую генетику и, разумеется, на свое благотворное влияние. Папа – Всеволод Анатольевич был хирургом, мама – Елена Александровна преподавала французский язык в Университете Оба проводили много времени на работе, давая Юлии Валентиновне карт-бланш на все решения, касающиеся их дочери. Сашу не мучили назойливой опекой и понятие убежища, которым она называла квартиру в старом особняке было не вполне справедливым. Но, как все подростки, она мечтала о полнейшей свободе. И прелесть ситуации состояла в том, что разделить эту свободу она могла вместе со своей лучшей подругой и тезкой Асей.

Девочки дружили с первого класса. Асина преданность родилась в один из сентябрьских дней, когда она потеряла игрушечного кролика, тайно пронесенного в школу. Признаться в потере игрушки было стыдно, и девочка лила горькие слезы ровно до тех пор, пока Саша, тихо и незаметно, не положила ей в карман потерю. С тех пор Саша приняла на себя роль старшей подруги и опекала Асю, признавшей свою роль ведомой, но нисколько не тяготившаяся ею Девочки сильно различались характерами, но были связаны самыми тесными узами, и их отношения почти никогда не омрачались ссорами.

Ася воспитывали не так как Сашу. Мама у нее не работала, а папа был кадровым военным и на первое ставил дисциплину и силу духа – то есть то, что он желал видеть в сыне, вместо которого родилась девочка. Поэтому он не возражал, когда его восьмилетняя дочь захотела заниматься айкидо. К пятнадцати годам Ася уже имела синий пояс и непоколебимую уверенность в себе. Это качество было не лишним. В школе подруги были не особенно популярны. Мальчики, по присущему сильному полу стремлению к лидерству, не прощали превосходящих успехов в учебе, девочки – не могли пережить Аськину привлекательность. Она была блондинкой в классическом понимании красоты, но не интеллекта, и это было особенно обидно. Но открыто выражать антипатию человеку, занимавшемуся боевыми искусствами, никто не решался. Зато Ася пользовалась огромным уважением у родителей одноклассников, завоевав его время экскурсии по области, когда местные пьяные аборигены стали приставать к мальчикам. Пока родители трясущимися руками набирали телефон полиции, Ася несколькими точными ударами вывела из строя двух здоровых парней, остальные потрясенные бедственным положением товарищей, предпочли беспорядочно удалиться. Саша подозревала, что они испугались не боевого искусства Аськи, а приняли ее за какое -то иррациональное, не поддающееся грубому физическому воздействию явление, вроде тайфуна или урагана. Гордость спасенных подростков при этом была задета, и они потом говорили, что Ася поспешила с помощью и «нефиг было ей выпендриваться». С этого случая отношение к подругам изменилось, и, хотя, все понимали, что Ася никогда не применит свои боевые навыки по отношению к одноклассникам, но шуточки по поводу ниндзя и каланчи прекратились, преобразившись в боязливое уважение. Правда, вместо восхищения поступок Аси вызвал зависть и недовольство. От родителей ей тоже попало. Они серьезно испугались, и доходчиво объяснили девочке, что только возраст мог спасти ее в случае нанесения травм от уголовной ответственности. Это нисколько не умерило пыл девочки в борьбе за справедливость, но сильно поколебало веру в человечество. Мужская часть класса стала относиться к подругам еще прохладнее, но пока это девочек не волновало. Им хватало собственной дружбы.

Сашиной привлекательности не завидовали. Юваля ласково называла ее «моя кариатидочка», что совсем не радовало девочку. И действительно, подрастая, Саша все более и более становилась похожей на скульптуры мощных теток, поддерживающих арки петербургских зданий. Она уже переросла всех мальчиков в классе и разворотом прямых плеч напоминала скорее олимпийского пловца, чем подростка. Черты лица у нее были классическими и со временем их правильность должна была перейти в красоту. Пока же не знающая этого Саша считала себя почти уродом, но, будучи девочкой неглупой, нашла способ преодоления комплексов. Юваля говорила ей, что в любом человеке главное – индивидуальность, и Саша поняла, как можно компенсировать свои недостатки. Он начала культивировать свою некоторую старомодность, выделяясь среди сверстников правильностью речи и подчеркнутой изысканностью манер. Сперва над ней смеялись, затем задумались, потом стали даже завидовать, находя в Сашиной манере держаться некую стильность, достигнуть которой у не было никакой возможности. Ася подсмеивалась над «старшей подругой», называла ее занудой, что в общем – то было близко к истине, но с благодарностью принимала опеку, которая была ей просто необходима. Дисциплинированность, которую должно было привить айкидо, не смогла справиться с Асиной рассеянностью. Она все и всегда теряла, а бдительная и аккуратная подруга помогала предотвратить и найти потери. Кроме того, с Сашей было необычайно интересно. Она читала гораздо больше сверстников и знала вещи, о которых Ася, не сумевшая полюбить книги с такой же страстью, не имела представления, но которые были чрезвычайно занимательны.