Ольга Денисова – Учитель (страница 35)

Собаки ушли вперед: вожак поймал след, залаял и понесся галопом, увлекая за собой остальных, мчаться же по лесу на лошадях было тяжело, и конные быстро потеряли собак из виду. Только Филька отважился разогнать лошадь, покрикивая на собак и не отставая от своры, за ним, придерживая лошадь, старался поспеть выжлятник, за ними, сотрясая землю тяжелой рысью, шел конь Тучи Ярославича. Резвая кобылка Нечая, не слушаясь поводьев, шустро бежала вперед, обогнав стремянного и молодых бояр.

С полверсты собаки мчались по следу, и Филька тоже отстал от них, проходя через густой осинник. Как вдруг лай своры изменился: из призывного и азартного превратился в злобный, кашляющий, задыхающийся – они увидели волков.

Филька завопил во все горло и пришпорил коня, Туча Ярославич, радостно взмахнув рукой, оглянулся и крикнул:

– Подняли! Есть, подняли!

Он хлестнул коня плетью, поднимая его в галоп, и врезался в высокие кусты. Его конь всхрапнул, пригнул голову и пошел сквозь густые переплетенные ветви тараном, сминая их и оставляя за собой широкую проторенную дорогу.

Теперь отстать Нечаю не хотелось: едва он понял, что свора настигает зверей, внутри натянулась какая-то струнка, и пела, и раздувала ему ноздри, и давила из горла азартный крик. Перед ним в кусты проскочил выжлятник, но за кустами, в редком лесу, Нечай легко его обогнал, и увидел свору, рассыпавшуюся на три части. Пятеро псов, во главе с вожаком, ушли далеко вперед, и волка перед ними видно не было, три выжловки гнали трех волков на юг, а еще трое настигали двух волков, и готовы были кусать их за ляжки.

– Филька, принимаем двоих! – крикнул Туча Ярославич, но доезжачий и без него знал, что нужно делать, изо всех сил нахлестывая коня.

«Гости» остановили лошадей и выхватили луки, целясь по быстрым, изворотливым волкам, но Филька и Туча Ярославич оказались на линии выстрела раньше, чем те успели спустить тетивы.

– Куда? – крикнул выжлятник, – за выжловками, там мать-волчица! Не стойте, зарежут собак – оглянуться не успеете!

Сам он устремился за вожаком и основной частью своры, и махнул рукой Нечаю:

– Матерый свору уводит! Давай со мной! Вдруг стрелки выпустят?

– Матерого не убивай, – крикнул на скаку Туча Ярославич, – струни! Он нам живой нужен!

Между тем Филька поравнялся с собаками, догоняющими двух волков, и Нечай увидел, как рука доезжачего выхватывает нож из-за пояса. Он освободился от стремян, бросил поводья, перекинул ногу через седло и, на миг распластавшись в воздухе, накрыл убегающего со всех ног волка своим телом. Раздался отчаянный рык, тут же перешедший в визг, они оба – зверь и охотник – прокатились по сухой траве в одном клубке, и кровь хлынула на землю еще до того, как они остановились. Конь, оставшийся без всадника, вскинул голову, заржал и рванулся вперед, не глядя под ноги.

Нечай раскрыл рот и тряхнул головой – такого он никогда не видел, и даже не предполагал, что такое возможно, но тут второго волка настиг Туча Ярославич, коротко, победно гикнул и прыгнул вниз с высокого коня, обрушившись на зверя всей своей тяжестью. В воздухе сверкнуло лезвие ножа, волк взвизгнул и захрипел.

Конь доезжачего, описав круг, скрылся за деревьями, а выжлятник оглянулся и заорал во весь голос:

– Быстрей! Уходят! Уходят же!

Нечай не сразу понял, что это кричат ему, стукнул пятками по бокам кобылки, и она рванулась вперед, к редкому ельнику, за которым скрылся конь выжлятника.

Три выжлеца, из-под которых приняли волков, с лаем догоняли своего вожака, обходя коней, а голоса своры раздавались далеко впереди. Скачка по лесу перестала пугать Нечая, он забыл, что нетвердо сидит в седле, а лошадь его шалит и не слушается поводьев. Кобылка под ним закладывала крутые виражи меж деревьев, дугой выгибала шею, и ветки хлестали ее по морде, а Нечая по лицу. Из под копыт летела мерзлая земля, перемешанная с сухими иглами, сердце прыгало в такт галопу, обрывалось на поворотах, и скорость захватывала дух. От глухого топота двух коней содрогались ели и мелко тряслись их ветви.

Нечай догнал выжлятника и шел, отставая от него на корпус.

– Они уже должны на стрелков выйти! – крикнул тот, – за ельником голое место и овраг, они там. Если матерый свору уведет – конец охоте!

Сухой выстрел хлопнул за деревьями, а за ним второй и третий.

– Или мимо, или наповал! – рявкнул выжлятник и махнул плеткой.

Нечай хлопнул кобылку ладошкой по крупу – плетки у него не было, но та и без этого скакала во весь дух: лошади чувствуют азарт погони.

– Мать честна! – выжлятник разразился бранью, которой позавидовали бы и колодники в монастыре, и дернул повод вбок: на пути лежал поваленный ствол. Его конь поскользнулся, веером выбрасывая из-под копыт блестящие иглы. Нечай не успел и подумать о том, чтоб остановится – кобылка несла его вперед, прямо на препятствие. Выжлятник вылетел из седла, а его конь тяжело грохнулся на бок. Нечай только зажмурился в последний миг и стиснул ногами бока лошади. И вовремя – та приняла это, как посыл: Нечай почувствовал, что взлетает вверх, и его прижимает к седлу. А потом седло ухнуло вниз, кобылка чиркнула по стволу задними ногами, но не споткнулась. Нечая бросило вперед, он вцепился руками в длинную черную гриву, хлопнулся обратно в седло и ткнулся носом в лошадиную шею. И то, и другое мало ему понравилось, но вылететь из седла через голову лошади, наверное, было бы еще менее приятно. Кобылка не замедлила бега, а в спину ему кричал выжлятник:

– Давай! Догоняй их! Давай! Ты один! Останови свору! Черт с ним, с матерым!

Ельник кончился неожиданно, кобылка выскочила на открытое пространство, и обрадовано понесла вперед с новой силой. Нечай не успел оглядеться, когда справа хлопнул еще один выстрел. И тогда он увидел волка. Зверь обгонял вожака своры на десяток саженей, чувствуя себя в болоте уверенней, чем собаки. Нечаю показалось, что волк не спешит: тот готовился к долгой погоне и берег силы. Псы же неслись за ним очертя голову, хрипели и роняли пену с губ. Сзади с криками и свистом бежали егеря; один стрелок, опустившись на колено, целился в волка, но ему мешали собаки, второй стрелок обгонял егерей. Лучникам, конечно, матерого было уже не достать.

А наперерез волку, обогнув линию стрелков справа, шла мать-волчица со щенком-недорослем, которую гнали три выжловки. Двое конных молодых бояр безнадежно отставали. Стрелок, стоящий на одном колене, направил ствол на волчицу, но передумал, и снова перевел прицел на матерого.

Нечай вылетел на болотную тропу: под копытами зачавкала грязь, но кобылка не сбавила хода. Свора бежала широким клином, не разбирая дороги: по воде, увязая во мху и растягиваясь все сильней. Сзади щелкнул выстрел, но не задел никого из волков.

– Стреляй! – крикнул кто-то, – Поздно будет! Стреляй!

Но второй стрелок продолжал упорно бежать вперед. Нечаю оставалось до него несколько прыжков, когда сразу три собаки, почти одновременно, провалились по брюхо в густую трясину. И тогда стрелок остановился и выстрелил навскидку, практически не целясь.

Матерый коротко взвизгнул и кубарем прокатился вперед.

– Готов? – тихо спросил егерь, которого обгонял Нечай.

Но волк неожиданно поднялся на ноги и, припадая на переднюю лапу, продолжил свой ровный, спокойный бег.

– Подранен! – крикнул кто-то.

Стрелок всердцах кинул ружье под ноги и плюнул – Нечай обогнал и его.

– Скачи! – разнесся над болотом крик Тучи Ярославича, – Скачи! Останови свору!

Но Нечай и без его криков понял, что надо делать, и что никто, кроме него, не имеет такой возможности. Егеря, шлепая по грязи, бежали сзади – вызволять завязнувших в трясине гончаков.

Если в лесу кобылка сама выбирала дорогу, то на болоте Нечаю пришлось смотреть вперед, обходя сомнительные кочки, гладкие полянки и глубокие лужи. Волчица с двумя щенками, подгоняемая выжловками, ушла далеко в сторону: ее преследовали двое конных.

Матерый не замедлил бега, но по всему было видно – рана ослабила его: движения волка теперь не были легкими и спокойными. Нечай хлопнул лошадь по крупу: ему казалось, что она скачет слишком медленно. Грязь летела по сторонам тяжелыми и быстрыми брызгами, похожими на пули. Он не чувствовал усталости, только азарт и желание догнать. Завязшие в болоте псы остались позади: Нечай нагонял свору.

Матерый шел вперед тяжелыми прыжками, и все равно гончаки не могли его догнать: расстояние между ними не сокращалось. Нечай был так близко, что видел кровь на передней лапе зверя, слышал, как его легкие, сухие ноги чавкают по грязи. Псы лаяли надрывно и хрипло, и вываливали языки на плечо, а волк не издавал ни звука, даже не разжимал зубов. Он бежал прочь от смерти.

И Нечай обомлел, когда понял: страх сводит волку внутренности, страх вычерпывает последние силы из самых потаенных закромов, и бросает их вперед. Вперед. И нет в этом беге ни надежды, ни радости, ни восторга.

Забава? Потеха? Нечай хлопнул кобылку по крупу изо всех сил и пнул ногами ее бока, выжимая из лошади последние силы.

– Сейчас, парень! Еще немного! Продержись еще немного! – зашептал он себе под нос, – я остановлю собак. Еще немного!

Но матерый не слышал его шепота. Он несколько раз прыгнул вперед, а потом развернулся мордой к псам, встал, широко расставив передние лапы, и ощерился. Страшная, развороченная рана истекала кровью, пегая, с проседью, шерсть поднялась над холкой и гривой топорщилась вокруг головы. Длинные, обнаженные клыки сверкнули, словно наточенные лезвия, маленькие глаза в черном ободке сузились презрительно, сморщенный оскалом узкий нос подергивался, и острые уши прижались к голове. Его рык был подобен глухому грому, что ворочается за горизонтом перед бурей, он источал угрозу волнами: даже Нечай ощутил неуверенность под его взглядом.