Ольга Дашкова – Ёлочка, беги! (страница 7)
Тогда он ничего не ответил. Просто налил еще и похлопал меня по плечу.
А теперь вот это – «что ты теряешь».
– Ладно, мне пора, – говорю, ставя кружку в раковину. – Там ее машина в сарае, надо посмотреть.
– Угу. Машина. Которую ты вчера уже починил, но почему-то молчишь.
– С чего ты взял? – замираю у двери.
– С того, что я не глухой и не слепой. Слышал, как ты вечером заводил мотор. Работает как часы.
Молчу.
– Женька, – голос дяди Мити становится серьезнее, – ты же понимаешь, что это глупо? Врать, что машина не готова, только чтобы она подольше здесь оставалась? Это не поможет. Если она захочет уехать – уедет. А если останется из-за сломанной машины – это не считается.
– Я знаю.
– Тогда зачем?
– Не знаю.
Выхожу из кухни, пока он не задал еще какой-нибудь неудобный вопрос. Накидываю телогрейку, сую ноги в валенки и иду к сараю, бормоча под нос что-то о надоедливых родственниках, которые лезут не в свое дело, и о городских журналистках, которые торчат во дворе с фотоаппаратами и мешают нормальным людям жить спокойно.
Сарай встречает меня запахом бензина, машинного масла и старого дерева. Белая иномарка стоит в углу, аккуратно накрытая брезентом, снимаю его, смотрю на машину. Она и правда готова. Генератор новый, я проверил все дважды, движок работает ровно. Можно хоть сейчас выгонять и отдавать хозяйке.
Не отдаю.
Вместо этого открываю капот и начинаю ковыряться в проводке, которую сам же вчера привел в порядок. Делаю вид, что работаю. Перед кем делаю вид – непонятно. Перед собой?
Проходит минут двадцать. Я меняю положение какого-то шланга, потом возвращаю обратно. Проверяю уровень масла, хотя проверял вчера. Протираю фары тряпкой.
– Здравствуйте.
Голос раздается так неожиданно, что я дергаюсь и бьюсь головой о поднятый капот. Чертыхаясь, потираю макушку и оборачиваюсь.
Татьяна стоит в дверях сарая. Пуховик расстегнут, шапка в руках, волосы растрепаны. На щеках румянец от мороза. Фотоаппарат висит на шее.
Красивая.
– Извините, – говорит, – я не хотела напугать. Дверь была открыта, я постучала, но вы не услышали.
– Ничего, – выпрямляюсь, машинально вытираю руки о штаны. – Чем могу помочь?
Глава 5
Сосед-бука потирает макушку, которой только что приложился о капот моей «Марьванны». Стою в дверях чужого сарая и наблюдаю эту картину. Надо бы почувствовать себя виноватой, но почему-то не получается.
Может, потому что он смотрит на меня так, будто я не человек, а стихийное бедствие, случайно забравшееся на его территорию?
– Я насчет машины, – киваю на Марьванну. – Как там дела? Степаныч сказал, вы смотрели.
– Смотрел.
Пауза. Он молчит. Я молчу. Марьванна тоже молчит, хотя от нее я другого и не ожидала.
– И? – не выдерживаю первой.
– Все сложнее, чем я думал. Там не только генератор. Еще проводка барахлит, и с топливной системой что-то не так.
Внимательно смотрю на этого молчуна. Он отводит взгляд, начинает протирать какую-то железку тряпкой. Движения нервные, суетливые, совсем не похоже на его обычную уверенность.
– Серьезно? – переспрашиваю. – А вчера вечером я слышала, как кто-то заводил двигатель. Работал отлично, между прочим, у меня хороший слух.
Его рука с тряпкой замирает на секунду. Всего на секунду, но я замечаю.
– Это я проверял. И выяснил, что проблем больше, чем казалось на первый взгляд.
– То есть сначала она работала, а потом вдруг перестала?
– Бывает.
– Бывает, – с сомнением повторяю.
Наконец он поднимает на меня глаза. Смотрит прямо, твердо, с вызовом, словно я обвинила его в чем-то непристойном. Хотя, по сути, так и есть, я обвиняю его во лжи. Просто пока не понимаю, зачем ему врать.
– Послушайте, – начинает он.
– Татьяна, – перебиваю я. – Меня зовут Татьяна. Не «послушайте».
– Татьяна, – имя звучит в его устах как-то странно, непривычно. – Я знаю, что делаю. Машина будет готова, когда будет готова.
– И когда это будет?
– Дней через пять. Может, через неделю.
– Через неделю?! – не сдерживаюсь в эмоциях. – Вчера вы говорили «послезавтра»!
– Вчера я еще не знал про проводку.
Мы смотрим друг на друга. Он – с упрямством человека, который решил стоять на своем до последнего. Я – с раздражением человека, которого явно держат за идиотку.
– Знаете что, – говорю наконец, стараясь придать голосу ровный тон. – Мне кажется, вы меня обманываете.
– С чего бы мне вас обманывать?
– Понятия не имею. Может, вам нравится смотреть, как я мучаюсь без машины. Может, это какое-то местное развлечение – издеваться над городскими. Может, вы просто получаете удовольствие от моих страданий.
Бука-сосед молчит. Челюсть напряжена, на скулах играют желваки. Я попала в точку? Или, наоборот, совсем мимо?
– Я не издеваюсь, – глухо говорит.
– Тогда объясните мне, почему машина, которая вчера заводилась, сегодня вдруг требует недельного ремонта?
– Потому что я так сказал.
– Это не объяснение.
– Другого у меня нет.
Стоим друг напротив друга, как два барана на узком мосту. Он – огромный, в дурацкой телогрейке, с тряпкой в руках и масляным пятном на щеке. Я – в городском пуховике, с фотоаппаратом на шее и растущим желанием придушить его этой самой тряпкой.
– Ладно, – говорю, отступая к двери. – Неделя так неделя. Но если через неделю машина не будет готова, я найду другой способ уехать. Автобус, попутка, оленья упряжка – мне все равно.
– В Сосновку автобусы не ходят.
– Значит, пойду пешком.
– Сорок километров по лесу при минус двадцати?
– Если понадобится – да.
Он качает головой. То ли восхищенно, то ли с жалостью, не могу разобрать.
– Вы сумасшедшая.
– А вы невыносимый!