Ольга Дашкова – Мой сладкий яд (страница 3)
Я посмотрел на фотографию – ее лицо, полное ярости и решимости.
– Знаю, – сказал я мягко. – И когда попытается, я накажу ее так, что она больше не захочет. Но не больно. – Пауза. – Просто… убедительно.
Наказание. Мысли об этом уже роились в голове. Я не был садистом – не наслаждался физической болью ради боли. Но контроль… Доминирование… Заставить ее признать мою власть, пока она не сможет дышать без моего разрешения…
Возбуждение прокатилось горячей волной. Я подавил его, сделав еще глоток.
– Что с платьем? – спросил я.
– Уже заказано в Dolce & Gabbana. Белое, как вы просили. Доставят завтра.
– Кольца?
– Cartier. Платина с черными бриллиантами для нее, классическая платина для вас.
Черные бриллианты. Идеально. Красота с оттенком тьмы – прямо как она сама.
– Брачный контракт готов?
Лоренцо кивнул.
– Стандартные условия: она получает содержание, доступ к счетам, но не может инициировать развод. При попытке бегства все активы замораживаются. При измене…
– При измене я убью его собственными руками, – закончил я спокойно. – И ее запру в комнате, пока она не забудет, что существуют другие мужчины.
Он промолчал. Знал, что я не шучу.
Я подошел к столу, открыл ящик. Достал маленькую бархатную коробку. Внутри – тонкий серебряный браслет с гравировкой внутри:
Я заказал его на следующий день после того, как увидел ее фото. Еще до того, как предложил отцу сделку. Как будто знал, что она будет моей. Как будто у меня был выбор.
Захлопнул коробку. Отдам ей в первую брачную ночь. После.
– Что-то еще, синьор? – спросил Лоренцо.
– Да, – я повернулся к нему. – Найди все об институте, где она училась. Преподаватели, однокурсники. Если кто-то был к ней слишком близок – хочу знать.
– Ревность? – осмелился усмехнуться он.
Я посмотрел на него долгим взглядом.
– Предусмотрительность, – поправил я холодно. – Я не делюсь тем, что мое. Даже воспоминаниями.
Он кивнул и вышел, оставив меня наедине с рассветом и мыслями.
Я вернулся к окну. Милан просыпался – розовеющее небо, первые машины на дорогах, люди, спешащие на работу. Обычное утро для них.
Для меня – начало новой эры.
Через два дня Лилиана Белла станет Лилианой Моретти. Встанет рядом со мной в церкви, наденет мне кольцо, произнесет клятвы. Будет ненавидеть каждую секунду.
А я буду наслаждаться каждым мгновением ее сопротивления. Потому что рано или поздно она сдастся. Все сдаются.
И тогда я возьму ее полностью – тело, разум, душу. Превращу ее огонь в тепло, ее ненависть – в зависимость, ее свободу – в клетку, которую она будет любить.
Потому что я Маттео Моретти. И то, что я хочу, я получаю.
Всегда.
Я поднял бокал к отражению в окне – тост самому себе, тост будущей жене, которая еще не знала, как глубоко я собираюсь проникнуть в ее жизнь.
– Benvenuta nel mio mondo, piccola, – прошептал я в пустоту. – Добро пожаловать в мой мир.
И допил виски до дна.
Глава 3
Семьдесят два часа я провела в этом позолоченном аду. Три дня, считая минуты и убеждая себя, что найду выход. Что придумаю план. Что не позволю этому случиться.
Сегодня утром я поняла, что ничего не придумала.
Комната, которую мне выделили на вилле, была прекрасна: персиковый шелк на стенах, антикварная мебель, вид на озеро через высокое стрельчатое окно. Настоящая золотая клетка.
В первую же ночь я проверила окно, снаружи заперто. За дверью круглосуточно дежурит охранник. Телефон не забрали, но принесли новый с тремя номерами: Лоренцо, кухня, горничная.
За эти три дня я ни разу не видела Маттео.
Это было почти так же плохо, как если бы он пришел. По крайней мере, тогда я бы знала, где враг. А так – тишина, безупречный сервис, еда, которую я почти не могла есть, и ощущение, что за каждым моим движением наблюдают.
Потому что за мной наблюдали. На второй день я нашла камеру, это был крошечный объектив в углу потолка, замаскированный под лепнину. Я долго смотрела на него, потом подняла средний палец и не опускала его минуты три. Надеюсь, он видел.
Но сегодня игра закончилась. Платье принесли после обеда.
Молчаливая горничная, девушка лет двадцати пяти – внесла его в комнату на вешалке, прикрыв тонкой папиросной бумагой. Положила на кровать, поклонилась и вышла, прежде чем я успела что-то сказать. А еще к нему прилагалось нижнее белье в коробке и туфли на шпильке.
Я несколько минут стояла над этими «подарками», не прикасаясь к платью.
Dolce & Gabbana. Это было видно даже без ярлыка – безупречная выделка, которую не подделаешь. Белое, длинное, с закрытым лифом и юбкой-русалкой. Кружево – тончайшее, почти воздушное, со сложным цветочным узором – покрывало плечи, руки до запястий и спускалось по бокам. Платье было сшито так, что облегало тело, как вторая кожа, повторяя каждую линию, каждый изгиб. Целомудренное и в то же время откровенное.
Он знал мое тело. Это означало, что мои мерки сняли с той одежды, которую я привезла с собой. Пока я спала.
Меня затошнило.
Я не собиралась его надевать. Отошла к окну, скрестила руки на груди, решительно не глядя в сторону кровати. Надену то, что есть, – джинсы и серый свитер. Пусть попробует заставить.
Ровно через полчаса вошел Лоренцо.
Советник Маттео был человеком безупречных манер и абсолютной преданности хозяину – сочетание, которое я возненавидела с первой минуты знакомства. Он вошел без стука, окинул взглядом нетронутое платье, потом посмотрел на меня и поджал губы.
– Синьорина Белла, церемония через два часа.
– Я не буду его надевать.
– Понимаю, – кивнул он с вежливой холодностью. – Тогда пойдете в том, что на вас сейчас. Синьор Моретти не возражает. Он сказал буквально следующее… – Лоренцо слегка кашлянул. – «Пусть идет голой, если хочет. Все равно к вечеру на ней ничего не останется».
Пауза. Почувствовала, как мои щеки вспыхнули от ярости и чего-то еще – чего-то, что я отказывалась называть по имени.
– Вон из моей комнаты, – процедила я сквозь зубы.
– Как пожелаете, – он развернулся к двери, но остановился. – Но платье я все же советую надеть. Вы умная девушка. Не стоит начинать этот день с бессмысленного бунта.
Дверь закрылась. А я еще долго смотрела на платье. Потом медленно подошла и коснулась кружева пальцами. Оно было мягким, почти невесомым. Красивым, как яд, поданный в хрустальном бокале.
Надела.
Потому что Лоренцо был прав – это была бессмысленная битва. Мне нужно было беречь силы для чего-то важного.
Но когда я увидела себя в зеркале, у меня что-то сжалось в груди. Я себя не узнавала. Эта девушка в белом кружевном платье, с аккуратно уложенными волосами – их причесала горничная, вернувшаяся без предупреждения, – выглядела как настоящая невеста. Как будто она этого хотела. Как будто она была счастлива.
Я отвернулась от зеркала.
***
Церковь Санта-Мария-дель-Кармине стояла в старой части города, в тени кипарисов. Снаружи – серый камень, потемневший от времени и дождей. Внутри – полумрак, запах воска и ладана, витражи, отбрасывающие цветные блики на каменные плиты пола. Красиво и холодно, как склеп.
Меня привезли в черном автомобиле с тонированными стеклами. Рядом сидел охранник – молчаливый, как статуя. Всю дорогу я смотрела в окно, запоминая маршрут. Старая привычка.
Конец ознакомительного фрагмента.